Навеки

Я потянулся, чтобы дотронуться до Амелии, но она отпрянула.

– Почему ты здесь? – настаивала она.

– Чтобы дать тебе мир. По крайней мере, я думаю, что для этого. И чтобы получить твою помощь, хотя не знаю, сумеешь ли ты мне помочь.

Амелия сидела молча, глядя на меня красивыми голубыми глазами, и ждала объяснений. «С чего начать»? – подумал я."

"– Твой отец позаботился о твоем сыне, – выпалил я, и, вопреки моим ожиданиям, Амелия не стала исчезать, а осталась на месте. Увидев проблеск интереса в ее глазах, я помолился о том, чтобы не сбиться с верного пути. – Твой отец знал, чей это ребенок.

Он не мог спасти тебя и Мартина, но сумел спасти своего внука. Он… – я постарался не споткнуться на слове, – купил мальчика и дал ему образование вместе со своим вторым внуком. Мог ли твой отец сделать нечто подобное?

– О да, – сказала она со слезами на глазах.

– Твой отец обращался с твоим сыном, как со своим собственным, – я поколебался, прежде чем назвать имя. – Джедидайя управлял имением твоего отца еще до того, как ему дали свободу.

– Свободу? – спросила Амелия, распахнув глаза.

Я потянулся, чтобы взять ее руки в свои, но она не позволила коснуться ее.

Мне же хотелось еще хотя бы на секунду почувствовать ту любовь, которую она дарила Мартину.

– Да, свободу, – кивнул я. – Авраам Линкольн подписал Прокламацию об освобождении около 1863 года, может, годом раньше или позже.

– Линкольн, – заметила Амелия. – Совсем как ты.

Я не стал говорить ей, что это сценическое имя. Когда я ушел из дома, то решил разорвать все ниточки, связывавшие меня с родителями, поэтому изменил и имя, и фамилию. Но фамилия, которую я назвал Амелии, была настоящей.

– А Мартин? – спросила она.

– Мой Мартин?

Из ее дневника было понятно, что она знала об участи Мартина, но, похоже, за долгие годы Амелия вычеркнула это знание из памяти. Я хотел рассказать ей правду о мужчине, которого она любила, чтобы она, наконец, перестала ждать и обрела покой. Но не смог. Я убеждал себя, что это еще одна роль в моей жизни, роль, которая позволит выиграть Оскара, обогнав Рассела Кроу, но все же не мог вымолвить ни слова.

Я никогда не раздумывал о призраках, поэтому знал о них немного, как, впрочем, и любой другой человек, кроме Дарси.

Но даже без моего напоминания об ужасной правде, Амелия, казалось, начала просыпаться. Отвела от меня взгляд и огляделась вокруг. Уставилась на реку, какое-то мгновение пристально смотрела на нее.

– Река была намного глубже, – заметила Амелия. – Берега были выше.

– Много поколений, много воды утекло.

Амелия кивнула, и я подумал, не примется ли она расспрашивать меня о чудесах двадцать первого века, но она не стала.

Когда она повернула голову, чтобы посмотреть на дерево, я чуть не попросил ее не делать этого.