Навеки твоя

Андрей видел меня в оптический прицел… Вместо того, чтобы следовать плану, побежал за мной, когда увидел, что меня уводят. Огромный риск. Он раскрыл себя, и теперь полиция и люди Бессонова повиснут у нас на хвосте.

— Ты его убил? — выдавила я, и прижалась ноющей скулой к прохладному сиденью, стараясь не слышать, как к нам приближаются сирены, и закрыла глаза.

Наверное, я слишком тихо спросила.

Андрей молча жал газ. «Винторез» он швырнул на переднее сиденье, но теперь сбросил на пол. Сквозь ресницы я видела красно-синие всполохи проблесковых маячков. Я так этого боялась — что попадусь вместе с ним… но неожиданно Андрей свернул и сбавил скорость.

— Не бойся, ласточка, — лихорадочно прошептал он. — Они остановились у дома культуры. Еще не знают, что мы в машине Бессонова. А вот его люди в курсе…

Словно вторя словам, в салон ударил свет фар — нас нагоняли, и не полиция. Я закрыла лицо ладонями, чтобы слепящий свет не проникал под веки, не делал их красными. Раздались выстрелы — пока в молоко.

Одна очередь способна оборвать мою жизнь. Почему-то совсем не было страшно, только перед зажмуренными глазами возникло лицо Эмиля, словно образ отпечатался на обратной стороне век.

Андрей резко бросил машину в бок, я перекатилась, едва не упав с сиденья, и вцепилась изо всех сил, прижимаясь ничком. Расхныкалась, пока Андрей ругался матом.

Стрельба стихла — преследователь отстал.

А я почему-то думала об Эмиле.

Одновременно хотела и не хотела его видеть. Любила и ненавидела. Я так его искала… Своего мужа. Я на все была готова ради него. И была права — у нас есть невидимая связь, только она рвалась, как перетянутая нить. Наша любовь, страсть, одержимость друг другом — где все это? В огне сожжено — в огне смерти и взаимных обид. Он от меня просто избавился, пытаясь выслать в Лондон. Велел убираться и ждать его.

Он клял меня, чувствуя себя преданным. Но это я на него обижена: за то, что не слушал, не говорил со мной. За стену молчания. За то, что угрожал забрать ребенка. Не выслушал.

За то, что не простил.

Я простила ему все. Даже то, что не следовало — такой была моя любовь. Эмиль для этого слишком любит себя.

Машину снова занесло. Несколько минут Андрей петлял по дворам, загнал авто между гаражами и остановился. Заглушив двигатель, он перелез ко мне.

— Дина, — он поднял меня с сиденья и приложил приятно прохладную ладонь к поцарапанной скуле. — Открой глаза, ласточка… Сильно тебе врезал?

Со стоном я разлепила веки. В салон проникал слабый свет. Ближайший фонарь разбит. Встревоженное лицо Андрея и черные глаза были в нескольких сантиметрах. Все плыло, линии нечеткие.

— Нормально…

Было плохо, но чем он поможет? Переживу. Не в первый раз ударили.

— Твою мать, опять кровит, — Андрей провел по плечу, пачкая ладонь.