Навеки твоя

Затем раздался долгожданный, тихий детский плач, от которого сжалось сердце и перехватило дыхание.

Глава 38

— Кто это? — выкрикнула я. — Мама! Мама, ты слышишь?

Эмиль включил громкую связь. В салоне раздались детские всхлипы, сопение и испуганное дыхание. Рядом с малышом был взрослый. Ребенок снова заплакал, но тихо, словно его побеспокоили, а не опасность ему угрожала.

— Мама, ты там? — вне себя заорала я, но Эмиль поднял руку, повернувшись ко мне. Под жестким взглядом я заткнулась от страха.

— Что вы хотите? — спросил он.

Звонок сбросили, и тут же упала смс-ка. Эмиль силой забрал телефон.

— Сообщение с требованиями, — сказал он.

Я смотрела, как хмуро он читает смс строчка за строчкой. Эмиль прищурился на текст, словно не понял о чем речь.

— Они просят денег…

— Денег? — поразилась я.

— Хотят, чтобы я собрал миллион долларов и завтра пришел к Ворошиловскому мосту. Бред. Это ловушка, — Эмиль покопался во входящих, набрал номер, но тут же сбросил. — Отключили…

Не отрывая взгляда от экрана, он вернул телефон.

— Кто они? — требовательно спросила я, но у него было не больше ответов, чем у меня. — Позвони Антону! Он должен был нас прикрывать, может, видел их?

Или тоже убит.

— Только до черты города, дальше мы сами по себе, — Эмиль смотрел перед собой в пустоту. — Я не знаю, куда поехал Антон, он не знает, куда поехал я. Решили, так безопаснее. Деньги… Я не могу поверить!

Он ударил по рулю ладонями. И бил несколько раз, пока с рычанием не уткнулся лбом в рулевое колесо. Эмиль тяжело дышал, крепко зажмурившись. Сквозь оскаленные зубы вырывалось сдавленное рычание.

Он не знал, кто это. Точно не Андрей — тот бы просил меня, а не деньги. Не люди Бессонова — выкуп им не нужен… Когда я вспомнила беззащитный плач, внутри все скрутило от ярости и боли.

— Если бы ты не заставил меня, — заплакала я. — Если бы не просил их вернуться…

Дальше я не смогла выдавить ни слова — давилась ими напополам со слезами. Даже обвинять не хотелось: какой в этом смысл? Обессиленная, я была способна только на тихий, укоризненный плач.

— Дина, прости, — Эмиль прикусил губу. Даже после пыток, когда меня изнасиловали, а его чуть не убили, он не кусал губ. — Я был уверен, что все хорошо. Бессонов убит, угрожать некому… Нужно выяснить, кто это. Не плачь!

Он завел машину и мы направились к городу. С отчаянием и ненавистью я смотрела на приближающиеся огни.

— Следи за телефоном, если опять позвонят, — велел Эмиль. — Надо пробовать на них выйти. Заставить их действовать, пока есть время.

Рассуждения обретали стройность, словно к нему возвращалась уверенность.

— Нужно попытаться собрать деньги, — решил он. — Чем черт не шутит, вдруг согласятся. Немного есть, нужно еще, хоть сколько…

Миллион долларов.