Навеки твоя

Моего мужа больше нет, я разбилась в осколки, с трудом собрала себя и восстановилась, на мне остались трещины — я стала такой же обезображенной, хрупкой, как разбитая ваза. Моя душа в уродливых шрамах и ожогах. Я не вынесла бы страсти, любви на разрыв и таких чувств, как были у нас с мужем… С другими — никогда. Я навсегда сохраню ему верность в уголке черного сердца. Он владел моей душой, телом, моим разумом, разрывал в клочья каждую ночь… Терзал воспоминаниями. Как демон являлся ночью и серебряными когтями полосовал сердце, пока от него не оставались лохмотья. Я всю боль выплакала черными слезами, внутри ничего не осталось — сухая пустыня. Эмиль так долго там царил, что после него все угасло. Я больше не хотела сумасшедших чувств. Мне нужна живая страсть, спокойная любовь, они помогут зарастить раны на сердце.

Я была рада, что на кухне темно, и я слышу только свои вздохи, когда Андрей целует шею, шорох платья, когда расстегивает на спине молнию. Темнота — это спасение. А если закрыть глаза, то я, запрокинув голову, не увижу случайно лицо мужа в сплетении света и теней на потолке, мне о нем ничего не напомнит. Можно только чувствовать — а чувствовать есть что. В Андрее появилась ласковая медлительность. Из пальцев исчезла дрожь, они стали спокойными и чуткими.

Я зарылась в мягкие волосы на затылке и выгнула шею, словно предложила — кусай. Кусать он не стал. Покрыл поцелуями каждый сантиметр шеи и плеч. У меня было неглубокое декольте, но я ощутила в ложбинке дыхание, когда Андрей наклонился. Он накрыл правую грудь ладонь, разминая. В движении были сила и нежность одновременно. Я ощущала его пальцы, словно была голой и между моей грудью и его рукой не было ткани.

— Дина, — прошептал он и выпрямился. Открытый рот, темные от безумного вожделения глаза. Внутренней стороной бедра я ощутила, как выпятилась ширинка джинсов. Андрей давно и страшно хочет меня, а прелюдия развивается так медленно.

Я сидела на подоконнике, не сопротивлялась, давала ласкать себя, но в ответ не ласкала. Сильно его завела податливостью, но так и не дала понять, хочу ли секса. Я положила ладони на шероховатую из-за рубцов грудь. У меня был выбор: двигаться вверх или вниз — к ремню. Помедлив, я провела по бугристой коже к плечам, обхватила лицо и взглянула на непослушные губы.

Андрей ждал, пока я не поцеловала рот. Опустила руки и пока вела вниз, у него вздрагивал живот. Когда пальцы попали на дорожку волос, я остановилась. Я не сказала ни слова, просто смотрела ему в глаза. Я сказала «да» жестами.

Инстинктивно попыталась лечь, но меня остановило оконное стекло. Застыла, исподлобья глядя на Андрея. Истерзанные губы пульсировали, их немного пекло, спутанные волосы упали на глаза.