Навеки твоя

Эмиль наклонился ниже, словно пытался что-то в моих зрачках увидеть. Верхняя губа слегка приподнялась. Он чувствовал мой сумасшедший пульс. Видел реакцию, видел, что даже пошевелиться не могу.

Он знает… Всё знает…"

"Мысль билась в голове от паники. Эмиль пожирал меня глазами. От его взгляда отнимался язык, а колени становились слабыми. Я ждала чего угодно. Что он разорвет мне горло. Ударит. Утащит за собой в могилу… Но рот впечатался в мой — алчно, властно, сминая губы и разжимая челюсти силой.

Боже, Эмиль…

В первое мгновение я не смогла ответить. Слишком оглушена была. Он держал мои челюсти пальцами, не давая закрыть рот. Прижал к стене всем телом и внутри у меня что-то таяло. Огромная глыба льда, которая лежала на душе.

Его вкус… Запах. Мелкая щетина вокруг рта. Жесткие губы в шрамах, которые я любила. Это он… Этот поцелуй ошеломил. Я не сразу ответила настойчивому языку, но когда сделала это, мы столкнулись во взаимном порыве. С тяжелым влажным дыханием, сталкиваясь зубами, мы жадно целовались в абсолютной тяжелой тишине квартиры, и не могли поверить, что это наяву.

Эмиль… Пусть ты мертвый или всего лишь привиделся мне… Я не хочу, чтобы ты уходил. Я вцепилась в лацканы пиджака, в колючие щеки, запустила в волосы пальцы, с упоением лаская его, и в безумном танце страсти мы медленно кружили, уступая напору друг друга.

Он не целовал — пожирал меня. Уставший от разлуки, обнял мою голову обеими руками, прижал к себе и полностью завладел ртом. Он дико соскучился, словно я и вода его, и воздух. Сердце Эмиля билось рядом с моим, и от этого стало так больно, что я беззвучно разрыдалась, запрокинув голову. На потолке отражался свет звезд, а за окном серебрилась река…

Я почти не чувствовала своего тела, пока Эмиль беспорядочно целовал меня горячими губами. По щекам струились слезы — горя или облегчения, я не знаю. Я молчала. Голос исчез, не слушался меня. Не слушались и руки: как хищная птица я запустила пальцы ему в плечи. Пусть ему будет больно. Пусть будет больно мне. Любовь — и есть боль.

Молчала я, и когда Эмиль отпустил меня, чтобы рвануть ткань лифа, и порвал его, как бумагу, по переднему шву. Бюстгальтера на мне не было: через разорванный лиф выглянула белая грудь.

Легко, словно я перышко, вжал меня в стену, с хрипом целуя в шею. Укусил соленые губы и ласково раздвинул их языком. Кажется, я теряла сознание… Эмоций было так много, что даже хотелось провалиться в спасительную темноту и не чувствовать, как муж срывает с меня остатки платья.

Внизу живота собиралась мучительно-приятная тяжесть. Нет смысла врать. Это его тело. Оно принадлежало Эмилю и знало об этом. Отзывалось на руки своего хозяина, наполнялось негой, счастьем и светом от прикосновений. Это не просто слова — это глубже.