Навязанная жена. Единственная

Мне его теперь не открыть.

Окружающий мир померк, и я потеряла сознание.

Глава 22

Мое пробуждение нельзя было назвать приятным. Холодно, больно. Шея горела огнем, словно ее чем-то обожгло. А еще ее что-то сдавливало, мешая нормально дышать и двигаться. И эта тяжесть передавалась на плечи, будто на меня взвалили непосильную ношу. Грудь и все тело тоже сдавливали невидимые путы. Я не могла даже шевелиться. Или они были не столь невидимые, как мне казалось.

Немного придя в себя, я почувствовала, что мои руки связаны за спиной какой-то веревкой. Ее конец распушился и щекотал ладонь. А я сама была привязана к чему-то твердому, шершавому и холодному. Ассоциации возникли не очень хорошие, если не сказать, довольно жуткие. Особенно, когда в попытке пошевелить голыми ступнями, я напоролась на какой-то сучок.

«Они что… решили меня сжечь? Серьезно?».

Первым желанием было попытаться вырваться, вскинуть голову, проклясть всех на смерть и плевать на последствия. Но… магия не откликалась, руки были связаны, а голова ощущалась неподъемной. С трудом приподняв веки, я осторожно осмотрелась сквозь водопад спутанных волос, которые закрывали лицо.

Темно, холодно, жутко.

Судя по всему, ночь еще не закончилась. Я находилась на улице. Даже, я бы сказала, в лесу. На какой-то поляне, окруженной высокими деревьями. Несмотря на царящую здесь темень, я кое-что различила в свете холодных звезд.

Я действительно стояла привязанной к столбу, который кто-то водрузил на небольшой постамент. Вокруг были щедро накиданы какие-то поленья, ветки, кучки прошлогоднего сена и все остальное, что хорошо горит. Одним словом, здесь устроили импровизированный костер, которому предстояло стать моей могилой.

А я еще обвиняла Диану в недальновидности и доверчивости. Сама-то не лучше! Они сыграли на жалости и дружбе. Опоили, надели ошейник и решили, что победили.

Послышались шаги, хруст снега под ногами и едва слышные, взволнованные голоса. Сфокусировав зрение, я рассмотрела две женские фигуры в теплых плащах, которые стояли чуть в стороне.

— Вы с дядей сошли с ума! — Голос принадлежал той незнакомке в темном, которая шантажировала меня жизнью Бекки.

— Ты свое дело сделала, Мурана. Уходи.

И этот голос я знала — Люцилла.

«Надо же… как я ошиблась. Думала, с ней покончено, опасности она больше не представляет. А оно вон как получилось. Глупая, глупая Франческа Морентон!».

И снова пришлось сдерживаться. Прикусить язык и молчать. Даже дыхание задержать, чтобы услышать дальнейший разговор. Сделать это было очень сложно, как и сдержать дрожь. Мороз на улице был сильным, а я стояла в снегу, босиком, в одной сорочке. Как не умерла от переохлаждения — непонятно.

Холод, конечно, чувствовался, но как-то… не явно.