Навязанная жена. Единственная

А еще я злилась.

Как он мог быть таким… правильным и идеальным? Почему не наплевал на свое слово, на данное обещание? Почему оставался таким хладнокровным? Почему не сделал то, чего мы оба так желали, оставляя мне право выбора, когда я совершенно его не хотела?

Потому что Рейган был именно таким, как есть. И нравился он мне именно поэтому.

Но это не означало, что я не могла злиться на него, на себя и на всю ситуацию в целом."

"— Раз ты считаешь, что спиртное в этот час лучше, то не стану тебе мешать, — звенящим от напряжения голосом заявила я, а после резко развернулась и шагнула назад к своей двери.

Я даже успела схватиться за ручку, прежде чем меня самым бесцеремонным образом схватили, развернули, обняли и поцеловали так, что непроизвольно подогнулись колени.

Никаких запретов, никаких сомнений, никакой логики и здравого смысла не осталось. Все сгорело в первые мгновения голодного, страстного поцелуя, рассыпалось пеплом с первым прикосновением, растаяло с первым рваным вздохом, переходящим в стон.

И я еще называла Рейгана холодным и отчужденным? Наивная дура! От него исходил такой жар, что я буквально плавилась в его руках, таяла, как воск, забыв обо всем на свете.

Сейчас даже воздух вокруг нас не казался ледяным. Он горел и пылал между нами, искрил и взрывался искрами, усиливая возбуждение.

Рывок, и вот я уже обхватила ногами его бедра, в то время как его сильные руки весьма крепко и совсем не целомудренно сжали мои ягодицы, скрытые тонкой тканью сорочки.

Бум. Хлопнула дверь, которую Рейган, не переставая покрывать поцелуями мое лицо, закрыл с ноги.

Бам. Мы врезались в стену и, на мгновение оторвавшись друг от друга, тихо рассмеялись от собственной неловкости и силы желания, которая не позволяла даже на мгновение разомкнуть объятия.

Жалобно скрипнула кровать под нашим весом.

Нет, Рейган не уложил меня. Сел сам, устроив меня у себя на коленях. И как же провокационно я сидела, продолжая обнимать ногами его за талию, открываясь и чувствуя всю силу его желания, вспыхивая в ответ и с трудом сдерживая стоны!

Его поцелуи стали жестче, требовательнее, болезненнее. Из них исчезла мягкость и томная неспешность. Появилась страсть и огонь, в котором я медленно сгорала и задыхалась.

Горячие ладони сжимали ягодицы, слегка надавливали и отпускали. И снова. Заставляя меня двигаться на нем, прижиматься бедрами теснее и отступать. Фактически тереться об него.

Боги, как же чувственно это было! Как запретно и горячо! Пожар внизу живота разгорался все сильнее. Я дрожала от напряжения и ожидания чего-то невероятного, неповторимого.