Картофельное счастье попаданки (СИ)

Когда Рассел услышал слово «дуэль», в его взгляде появилось что-то, похожее на панику. Но потом, к концу речи графа Кэррингтона, страх сменился смятением.

И когда его сиятельство снова повернулся в мою сторону, то он смотрел он на меня уже не с презрением, а с каким-то странным изумлением. Словно он увидел меня впервые.

Глава 46— Простите, мадемуазель Бриан, за мои резкие слова. Я позволил своему дурному настроению вырваться наружу. Но я рад видеть здесь. И рад выпавшей возможности, наконец, поблагодарить вас за ту помощь, что вы мне оказали.

Мне показалось, что я ослышалась.

Не мог же он в самом деле это сказать? С чего бы вдруг он так переменился? Испугался возможной дуэли? Но так резко отказаться от собственного мнения и выказать свою трусость в присутствии дам было странно.

Если дело было именно в дуэли, то он мог принести мне свои извинения в более сухой форме, дав понять, что уступает более сильному противнику, но остается при своем мнении.

И еще больше я растерялась, когда он низко поклонился мне и поцеловал мою руку.

Изумлена была не только я, но и мадемуазель Юбер, которая, кажется, уже не понимала, как ей следовало теперь себя вести.

Она лишилась поддержки своего спутника и оказалась в глупейшей ситуации.

— Надеюсь, мадемуазель, вы не станете держать на меня обиду и не откажетесь подарить мне один из оставшихся танцев.

Это был уже перебор. Мне было неприятно его слушать и ни за что на свете я не согласилась бы танцевать с ним. Даже если бы умела это делать.

Но его предложение требовало хоть какого-то ответа, а признаваться, что я не умею танцевать, в присутствии мадемуазель Юбер мне совсем не хотелось.

Из затруднения меня вывел граф Кэррингтон.

— Мадемуазель Бриан сегодня не желает танцевать. И разве вы не заметили, ваше сиятельство, что мы направлялись совсем в другую сторону? И право же, вам не стоит лишать своего общества даму, которую вы сопровождали.

— Вы правы, ваше сиятельство! — сухо ответил Рассел и посмотрел при этом на своего визави с большой неприязнью.

Мы разошлись в разные стороны, и я, и граф Кэррингтон долго молчали, не зная, как начать разговор после этого происшествия.

— Благодарю вас за помощь, ваше сиятельство, — наконец, решилась произнести я.

— Не стоит, мадемуазель! — тут же откликнулся он.

— Не знаю, что сегодня нашло на его сиятельство. Должно быть, он позволил себе лишнего у стола с напитками и пренебрег закусками.

— Мне жаль, что из-за меня вы поссорились со своим другом.

Он усмехнулся:

— О, не сожалейте! Мы с Расселом вовсе не друзья. Нас даже приятелями назвать трудно. Столичное общество достаточно тесное, и мы часто пересекаемся на светских мероприятиях, но не более того. К тому же он дальний родственник герцога Марлоу, с которым я действительно дружен.