Картофельное счастье попаданки (СИ)

— Разве я не имела права просить об отсрочке в связи с тем, что это был не мой долг, а долг моей матушки, и для меня он оказался полной неожиданностью?

— Вам был направлен вызов в суд, мадемуазель, — мне показалось, что дознаватель чуть смутился. — Но поскольку вы не явились на заседание, решение было принято без вашего присутствия.

— Да что вы такое говорите, сударь? — вмешалась Рут. — Ничего такого мы не получали.

— Стоит ли теперь это обсуждать, мадемуазель? — ювелир обращался не к ней, а ко мне. — Я уже объяснил вам, что будет, если вы станете упорствовать. А потому для всех будет лучше, если вы просто выполните решение суда.

Он уже по-хозяйски оглядывал наш дом и двор. Интересно, что он со всем этим станет делать? И куры, и овцы, и коровы требовали ежедневного ухода, и даже далекий от сельского хозяйства человек не мог этого не понимать.

— Но суд учел и ваши интересы, мадемуазель, — сказал Бушелье. — В его решении специально оговорено, что вы имеете право оставить в личном пользовании ваш экипаж вместе с лошадьми и забрать с собой личные вещи — но не более того, что вы сможете единовременно отсюда вывезти.

Я даже не знала, что сказать в ответ на столь «щедрое» предложение. Многое ли мы сможем увезти в одном экипаже?

— А кухонную утварь? — снова подала голос Рут.

— Только личные вещи, — подчеркнул Бушелье.

Я впервые видела Рут такой растерянной. Она словно разом утратила весь свой пыл, и теперь во взгляде ее была такая растерянность, что мне стало страшно.

В своей жизни я привыкла на кого-то полагаться. В детстве и юности — на отца, который был для меня непререкаемым авторитетом. Я знала, что что бы у меня ни случилось, он поддержит, поможет и подскажет, как следует поступить. Потом, после смерти папы, таким человеком стал Темрюков.

И даже попав в Терезию, я не избавилась от этой дурной, но такой удобной привычки — перекладывать ответственность за принятие решений на кого-то другого. Здесь я нашла Рут — такую уверенную в себе. И я снова предпочла сесть и сложить ручки. Рут всегда знала, как следует поступить. И я приняла как должное, что она стала обо мне заботиться. Что она пахала с раннего утра до поздней ночи, чтобы я была сыта и ни в чём не нуждалась.

Что я сделала за то время, что находилась в Терезии? Да почти ничего. Вкусно кушала, меняла наряды, а еще едва не потратила с таким трудом добытые Рут деньги на книгу, с которой даже не знала, что стану делать.

Когда я подумала об этом, мне стало тошно. Мне давно следовало повзрослеть и начать, наконец, отвечать за себя за саму. А теперь — и не только за себя, но и за Армель, и за Рут, и за Кипа.

— Но что вы станете делать с хозяйством, которое находится в лесу? — спросила я у ювелира.

Он небрежно пожал плечами.

— Я его продам, мадемуазель.