Не борись со мной, малышка

Застрелили, когда один из отцовских дружков возил нас за город на стрельбище.

— Боже…

— Мне было девятнадцать. Брату двадцать два. Оба еще без мозгов, но уже с понтами. Мажоры из подворотни.

— Егор, мне так жаль. — Аленка мгновенно садится. — Потерять маму… неважно в каком возрасте. Это жутко.

— Для нас это был жесткий удар. Многие вещи стали выглядеть иначе.

— А папа? — берет меня за руку.

— Отец отомстил за ее убийство. Питер тогда здорово тряхнуло от криминальных разборок. Мелкая шушера залегла на дно. Крупняк мигрировал в другие города. А конкуренты отправились на кладбище. У ментов после этого больше года не было работы. Никто не хотел соваться в город, который охраняет слетевший с катушек Черный.

— Это папа?

Киваю.

— Так ты после этого ушел в полицию?

Из моей жрицы все же вышел бы неплохой следак.

— Почти. Несмотря на количество трупов, мы с братом никого не простили. И в первую очередь не простили отца. Обоим было ясно, что если бы не его делишки, мама была бы жива.

— И как ты поступил? Тоже стал мстить? — Алена нервно сглатывает, словно я убийца.

— Я собрал рюкзак и ушел в армию. Записался в спецназ и после подготовки поехал в тур по горячим точкам.

— А брат?

— Герман всегда был умнее, — усмехаюсь. — Этот жучара уже тогда неплохо зарабатывал, потому пошел другим путем. Он подал документы в один из английских вузов и свалил учиться.

— Все разошлись… Отец не пытался вас вернуть?

— Никогда.

Устраиваю Аленку у себя на коленях. Надо заканчивать с этой болтовней и браться за более серьезное дело.

— Там, в доме твоего папы, мне показалось, что он скучает. — Жрица не сопротивляется. Разрешает снять с себя пижамный топ и пожамкать грудь.

— Папаша был только рад, узнав, что мы свалили. Без мамы вся семейная связь накрылась медным тазом. Ни я, ни Герман не хотели идти по его стопам. А жить под одной крышей… нам резко стало тесно.

— Вам, наверное, было тяжело… так в одиночку.

— Шестерки отца какое-то время присматривали за нами. Герман не раз замечал хвост. Мой прапор периодически вел себя как наседка. А потом Черный понял, что детки выросли, и опека прекратилась.

— Надолго?

— Отец не вспоминал обо мне вплоть до свадьбы. Сын мент — не то, чем гордятся в его кругах. А затем Лариса родила Катю, и в Черном внезапно включился дед.

Укладываю свою Аленушку на спину и решительно раздвигаю длинные ножки.

— Ну и биография у тебя, майор!

Судя по тому, как задорно блестят зеленые глаза, моя исповедь сработала, как надо. В светлой головушке жрицы не осталось и следа от тревоги.

— Предпочитаю, чтобы женщина думала о моем члене, а не о моем прошлом.

Кое-как задеревеневшими от ожидания пальцами натягиваю презерватив. И тут же, без прелюдии толкаюсь в тесную плоть.

— Егор… — всхлипывает Алена.