Не было бы счастья...

Меня посетило подозрение, что подросток подслушивал под дверью, уж очень быстро явился.

― Глаша, душенька, проводи гостью в светелку.

Глаша держала в руке подсвечник. Она кивнула мне и похромала к двери. По длинным темным коридорам со скрипучими паркетами мы двинулись в левое крыло. Я старалась не отставать от источника света в Глашиных руках. Со стен на меня смотрели дамы и кавалеры в пудреных париках, огромные зеркала в богатых рамах отражали наши силуэты, в нишах притаились чьи-то мраморные бюсты. Дробный собачий перебор лапами по деревянным полам придавал мне смелости. В таком доме, наверняка, и привидения водятся.

Глаша открыла дверь в комнату и засветила еще одну свечку на столе. Стало светлей. Тут выяснилось, что мой проводник ― вовсе не подросток, а старушка, очень худая, со сморщенным личиком, выглядывавшим из-под низко повязанного платка."

"― С возвращеньецем вас, Елизавета Петровна, ― прочирикала она высоким голосом. ― Я вам тут отужинать припасла и песику вашему сахарную косточку.

Старушка поклонилась в пояс и тихонько удалилась, оставив нас с Гошей в одиночестве.

Главным украшением светелки была угловая печка, выложенная синими голландскими изразцами. Слева у стены стояла девичья кровать с никелированными шарами на спинках, застеленная подзором ручной вышивки и одеялом из разноцветных кусочков ткани. В головах кровати высилась пирамида подушек. У противоположной стены стоял комод с небольшим зеркальцем, напротив двери ― окошко, у которого примостился столик для рукоделия и кресло с прямой спинкой. Посреди комнаты, на полу лежал коврик не первой молодости. Ветерок из приоткрытого окна чуть шевелил тюлевую занавеску. Спартанская обстановка. Как раз для непритязательной компаньонки. Моя сумка и Гошины вещи лежали у двери.

На столике стоял поднос с кринкой молока и ломтем домашнего хлеба на тарелке. В отдельной миске ― косточка из бульона.

Гоша отдал должное косточке и даже утащил ее в свою корзинку, чтобы и во сне с ней не расставаться. Я тоже пожевала свой ужин и решила укладываться спать. Ванная комната нашлась за соседней дверью. Удобства были вполне современные, блистали чистотой, и из крана текла теплая вода. Почистив зубы, я забралась под перину и задула свечу. Темнота не была полной, ее разбавлял оптимистичный огонек лампадки перед иконой, стоявшей на полочке в красном углу.

Откуда-то с улицы донесся мужской бас:

― Ну, что, вернулась-таки?

― Вернулась, вернулась, ― ответила Глаша.

― То-то! От нее не убежишь, хоть живой, хоть мертвый...

Хлопнула дверь, и наступила тишина.

В интересное место я попала. Чудной дом, чудные обитатели. Кто я тут? Родственница или наемная работница? Внучка на окладе... Зачем называть меня Лизой? Полина ― не сложное имя, легко запомнить.