Не чужие

 — Она знает о том что вы меня вынудили жениться на ней. В пылу ссоры проговорился. Можете убить меня, можете сравнять с землей весь бизнес моего брата, но так дальше продолжаться не может. Вы не только мне, но и ей жизнь портите. Мне не стоило идти у вас на поводу, но… поздно.

Отвернулся от него, пряча лицо в ладонях и уже зная как стоит поступить в будущем. Только пусть Лера сначала в себя придет и поправится.

— Не стоило мне лезть в ее жизнь, — после того как мы просидели долгое время в тишине, каждый думая о своем и в тоже время об одном и том же, произнес Смоленский. — Хотел хоть раз для нее что-то сделать. Видел же что в тебя влюбилась, изменилась, расцвела, да и ты к ней интерес проявлял. Она же у меня такая красавица, вся в мать. Даже смотреть больно на нее, сразу образ Валентины перед глазами. Хотел помочь, боялся что бестолкового себе найдет кого-то, или же как прошлый ее тот… за деньгами гнался, а не за ней, вот и решил ее побыстрее пристроить. Ты же хороший пацан, Леонов, в меру строгий, добрый, надежный. Тебе я мог ее доверить. И от врагов моих уберег ее…

Он замолчал, но я был уверен что это не все. Поперек горла встал ком, рот заполнила горечь. Мы натворили много ошибок. А расплачивается Лера. Ее вина лишь в том, что влюбилась не в того. Хотя не буду врать, я уже так привык к ней, что если бы сейчас узнал что разлюбила или с другим застал — то наверняка бы расстроился и разозлился.

Привык или полюбил?

От этой мысли меня прошиб холодный пот. Влюбляться в нее точно в моих планах не было.

— Я все ее детство пропустил. Просто из-за того что не мог смириться что Валентины нет, а она есть. Я же не хотел ее. Умолял жену на аборт пойти. Знал прекрасно чем все это закончится может. Но она родила. Жизнь свою за нее отдала, а я ее не уберег. Если Лера калекой останется я себе этого не прощу.

— Она сильная, с ней все будет хорошо, — в моих словах ни капли уверенности.

Хотелось бы чтобы это и в самом деле было так.

— Да, справится. Обязательно. А потом уже будем что-то решать. Главное из всего этого дерьма выкарабкаться.

Ночь тянется безумно долго, но несмотря на усталость никто из нас не спешит уезжать. Даже глаз не смыкаем. Напряженно вслушиваемся в звуки в коридоре, сидим напротив операционной, где сейчас сражаются за будущее Леры врачи.

— Она с выставки последней вернулась очень расстроенная, — нарушаю я тишину. — Ее картины раскритиковали. Она ревела.

— Мне Игнат присылал отчет, знаю.

— Я пробил этих критиков. Там есть один наш, — глаза в глаза, Смоленскому не нужно больше ничего говорить. Он и так все понял. Карьера этого “признанного мировым обществом художника” закончится быстро.

— Сбросишь мне имя.

— Хорошо.

И снова напряженная тишина. Я все поглядываю на время, не знаю куда деть себя.