Не чужие

От этого прикосновения по телу проходит приятная дрожь. — Отец любит тебя и заботится. Просто мужчины сложнее признают свои ошибки. А иногда вместо извинений делают вид, что ничего не случилось.

Я пожимаю плечами.

Возможно, он прав.

Но…

— Уже неважно. Того, что было, не исправишь.

Чувствую, как вниз по щеке скатилась слеза.

— Ты голодна? — переводит тему Давид, поняв, что мне она неприятна.

— Нет, — качаю головой. — К тому же мне приписали строгую диету, и твои сэндвичи в список разрешенных блюд не вписываются.

— Черт, прости. Принести тебе что-то? — Он приподнимается на локтях, смотрит на меня. А я не могу отвести от него взгляд. Мне так приятна его забота. Хочу, чтобы всегда был таким, как сейчас.

— Я не голодна. Посмотрим какой-нибудь фильм? Спать все равно еще рано.

— Где пульт?

— На тумбочке.

— У меня есть подозрение, что твой отец каждые полчаса будет заглядывать к нам и проверять, как мы себя ведем, — шутливо подмигивает мне Давид.

— Он вчера пытался поговорить со мной на тему полового созревания и контрацептивов. Я сказала ему, что он опоздал на несколько лет с этой информацией. Кажется, после этих слов ему даже полегчало.

— Это более актуально для твоей сестры, — щелкая пультом, произносит Давид.

— Насте всего шестнадцать, в ее возрасте я морковку в огороде полола, — хмыкаю я. — Ну и отец ее обожает и к двадцати вряд ли кого-то подпустит.

— Я встретил ее, когда спускался по лестнице. Выглядит взрослее. И никакого общего сходства с тобой не нашел."

"— Да, мы разные и не очень ладим, — кривлюсь я, искоса поглядывая на Давида. В сердце вошла острая игла ревности. Неужели темноволосая Настя ему больше меня понравилась?

Весь вечер мы говорим о всякой ерунде, смотрим повтор сериала «Друзья», который, как оказалось, оба обожаем, и я не помню, когда в последний раз себя чувствовала настолько хорошо и уютно. Сейчас мы больше похожи не на любовников, а на хороших товарищей. Тему моей возможной беременности мы не затрагиваем, что меня успокаивает. Перед сном к нам заглядывает отец, сканирует пространство своим цепким взглядом и, убедившись в том, что мы ведем себя чинно и прилично, желает нам хорошей ночи и уходит.

— Мне завтра на работу рано, я воспользуюсь твоим душем? — спрашивает Давид, когда на экране возникают финальные титры.

— Да, конечно, чистое полотенце в шкафу.

Давид скрывается за дверью, я же снимаю халат и забираюсь под одеяло. Пальцы немного подрагивают. Интересно, я когда-нибудь смогу спокойно воспринимать нашу с ним близость? Мы всего лишь собираемся спать в одной постели, но для меня это так волнительно.

В комнату Леонов входит в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. Отвести взгляд от его тела почти невозможно. Я сглатываю собравшуюся во рту слюну.