Не дружи со мной

Завидев издалека красную спортивную машину, Пашка вскочил на ноги. Я нехотя тоже поднялась. Отряхнула платье, которое уже больше походило на половую тряпку… с блесточками. Машина резко затормозила рядом с нами. Водитель выскочил из автомобиля и осмотрел нас с ног до головы.

– Первое правило Буравчика: не бросать друзей на произвол судьбы! – завопил Герман. Вид у него был заспанный. Светлые волосы торчали во все стороны. – Мать моя женщина, что с вами?

Мы с Долгих молчали. В двух словах не объяснишь.

– Вы ведь были на вечеринке у этих мажориков Шацких? – спросил Буравин.

Мы закивали.

– Улька, стерва злопамятная, меня не позвала. Дуется… А вы, я смотрю, нехило погудели, – заключил Герман. – Между собой подрались, что ли? Вас будто кто-то пожевал и выплюнул. Как вы в этой стороне оказались?

Буравин засыпал нас вопросами. Мы с Пашей, игнорируя возгласы Германа, молча направились к машине. Я, свернувшись калачиком, расположилась на заднем сиденье. Глаза слипались.

– Ты лучше пристегнись, – сев за руль и выглянув из-за водительского кресла, посоветовал мне Буравчик. – Я на своей спортивной ласточке несусь по серпантину, как ветер.

Я приняла обычное сидячее положение и вяло потянула на себя ремень безопасности.

– Выглядишь неважно, карапуз, – доверительно сообщил мне Буравин, – слегка помято.

– Веришь, – вполне искренне начала я, – но я очень рада тебя видеть.

Буравин заулыбался:

– Значит, ты больше на меня не дуешься, сладкая конфета?

– Зови меня хоть мясной котлетой, – великодушно отозвалась я, – только к маме домой отвези.

– Понял вас, мэм! – весело отозвался Герман. А затем пихнул локтем уже задремавшего Пашку: – А ты че расселся, как барин? Тоже пристегивайся! Я несусь по серпантину…

– …Как ветер! – вразнобой продолжили мы с Долгих.

– Слышали уже! – со смехом добавила я.

По пути Герман пытал, что же с нами произошло. Мы все-таки рассказали, что нас, по всей видимости с кем-то спутав, похитили. А разобравшись, в чем дело, хорошенько припугнули и отпустили восвояси. С кем именно спутали, само собой, не сказали.

– Зная, что ты не умеешь держать язык за зубами… – начал Паша.

– …Еще и приукрасить можешь, – встряла я, намекая на ту некрасивую ситуацию, что произошла между мной и Буравиным.

– Друзья мои, я все осознал! – закричал Герман. – Когда вопрос касается жизни и смерти…

Прозвучало высокопарно, но это действительно так. Только сейчас я поняла, что мы с Пашкой могли погибнуть от рук каких-то отморозков. Волосы встали дыбом, и опять захотелось плакать.

– У Буравчика новое правило – не болтать лишнего? – все-таки решил уточнить Паша.

– Определенно, – закивал Буравин.