Не ломайся, девочка! (СИ)

Но он самое святое, самое дорогое мое посмел тронуть. МОЮ ДОЧЕНЬКУ.

— Это моя дочь, а ты — просто ошибка. Просто преждевременный эякулят, понял?! Ты… Отойди! — мой голос гремит. — Отойди и не смей упоминать мою дочь, потаскун, блядь. Враль. Вали к невесте, к вашему ребенку! Гнус.

— Не было у меня никогда невесты. Не было. И не рожала она. Я все объясню, сейчас… есть возможность. Я чист, я ни с кем. Я… Я люблю тебя!

Вокруг стихло. Даже музыканты перестали играть, разинув рты, смотрят.

— Не смей говорить о любви, потаскун вонючий! Ни одному твоему слову не поверю, слышишь? Ни одному! — выкрикиваю.

Потом приглядываюсь к тому, во что этот гнус одет.

— И костюмчик мой. Тот самый!

Я киплю."

"Теперь-то я знаю, кто мой тайный клиент, кто бешеные деньги отваливает на свой гардероб, кто самые дорогие варианты заказывает. Тот самый потребитель эксклюзива и, буду честна, всегда оплачивает намного больше, щедро!

— Ах ты негодяй. Гнусный, подлый, вонючий негодяй! — меня трясет. — Не смей носить мои костюмы. Не смей!

Распахиваю сумочку, там у меня лежат красивые серебряные ножницы с позолоченной ручкой и гравировкой моего имени на рукояти.

Вчера подарили, сегодня я взяла их похвастаться Ане.

Вынимаю их и щелкаю, приблизившись к Тихону.

Хватаю его за галстук, начиная кромсать, делаю пару рывков.

Потом, словно мне не хватает испорченного галстука, я дырявлю воротник и рубашку.

— Не смей. Слышишь меня?! НЕ СМЕЙ! Больше ни за что… Никогда.. И деньгами,и заказами подавись!

На моих плечах стискиваются его пальцы. Я выворачиваюсь, взмахнув ножницами, острие чиркает по груди, в прорехе, оставив красный след.

Отшатываюсь назад, понимая, что это перебор!

Запнувшись, рухнула на стул.

— Глаша!

— Уйдиии! — кричу, швырнув в него тарелку.

Он прикрывается, но вторая тарелка угодила в голову и рассыпается брызгами осколков во все стороны.

Тарелки здесь — тяжелая ресторанная утварь. По правой части лба Тихона потекла струйка крови.

Кругом начинаются крики, посетители вскакивают со своих мест, заметалась охрана.

Выплескиваю остатки вина из бокала в лицо Тихону, который все же пытается пробиться ко мне сквозь летящие в его сторону снаряды.

— Глаша, я виноват, признаю, но… Гла-ша!

— ЧТО ЗДЕСЬ, ЕБ ТВОЮ МАТЬ, ПРОИСХОДИТ?! — гремит низкий, хриплый голос мужчины.

Я застываю.

Голос кажется знакомым.

Посмотрев на того, кто произнес эту фразу, направляясь в нашу сторону впереди вереницы охраны, я сразу же узнала того мужчину, из прошлого. Он однажды приходил на квартиру, когда я еще снимала ее с Тихоном на пару.

Тогда я испугалась, подумав, что за абрек криминальной внешности! Кавказец и сейчас выглядит… так же опасно. Лицо, как у зверюги, таким детишек пугать можно!

Сейчас он выглядит более лощеным и холеным, сытым каким-то.