(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Худой, высокий, абсолютно несуразный. Вроде бы не похожий на общий контингент, но на тщедушном запястье выделялись неплохие Omega. Я разбиралась, у бывшего мужа с десяток наручных часов на каждый случай жизни: от спортивных до дичайшего по цене люкса. — А вы вообще кто? — посмотрел на меня подозрительно.

— Степанида, — легко солгала. Каюсь, не в первый раз за вечер. — Я с юга, у нас никогда не дует, — попыталась даже в краснодарский акцент.

— Квартира, машина, работа есть?

— Нет, нет, нет. Я с периферии понаехавшая, ищу мужа, чтобы зацепиться в культурной столице.

— Плохо, плохо, — покачал головой.

— Три с половиной чего? — удивленно уточнила.

— Тысячи.

— Тысячи чего?

— Рублей, конечно!

— А зачем?

— Ну как? — он поправил очки и демонстративно закатал рукава, чтобы часы стали еще заметнее: на щуплом запястье они и так выделялись, как кирпич. — Ты же с Мухосранска какого-то приехала? — спросил на полном серьезе.

Я не удержалась и бросила взгляд на свою сумку, которую создавали на заказ очень долго и за очень дорого, подарок Мирослава. Сумки — моя маленькая слабость.

— Работы нет, квартиры нет, а у меня нет времени на всякие шуры-муры. Я работаю в международной корпорации и живу по времени США, — важно рассказывал. — Раз в неделю приходи, и буду платить три с половиной тысячи. Торг уместен, но не больше, чем на пятьсот.

— А что, простите, я должна делать, Анатолий? — нет, ну серьезно. За три с половиной тысячи все, что я готова сделать — почесать левую пятку.

— Ну это… — и шепотом: — Минет. Раз в неделю мне хватит.

Ах, проказник! Да еще и жмотяра! Вот сейчас захотелось включить строгого директора школы, но… Я стану мамкой этой жадной корзиночки.

— Ах ты, оболтус! — состроила гримасу своей мамы, когда та отчитывала кота Борьку. — Тебе кто разрешал на девок заглядываться? Все они одним миром мазаны! — честно, несла, что бог на душу положит. — А ну-ка бегом домой, и чтобы деньги мне до копейки! Паршивец! Минет он захотел! Во придумал! Извращуга!

Анатолий смотрел на меня с открытым ртом: то ли больной считал, то ли действительно мать во мне узнал.

— Извините, — проговорил и покинул столик. Ушел? Нет! Пересел к следующей кандидатуре в дешевые минетчицы.

После Анатолия я больше не ждала никого фееричного. Так и вышло, только последний кандидат удивил.

— Дионис, — Артем развалился на стуле и смотрел на меня с оценивающим прищуром. Вроде бы он — и не он одновременно. Самоуверенный, наглый, хамоватый хлыщ. Все это с избытком присуще Каминскому, кроме хлыща. Он не пустой и не пижонистый.

— Афина.

— Чем занимаешься, Афина?

— Варю кофе на высоте десять тысяч метров. А ты, Дионис?

— Балду пинаю.

— Как занимательно, — иронично произнесла.