(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Мне нет разницы! Вопрос не в этом! Яне нельзя рожать! У нее уже здоровье захлебывается, а срок маленький. Дальше что? Нахрена собой рисковать?! Я не понимал. Мне это недоступно!

Я вскочил, подошел к аппарату с кофе, сделал самый горький и черный, облился к чертям собачьим, снова упал на скамейку. Да ёб твою мать! Что же делать? Что?!

В палату зашел вчерашний врач и акушер, с которая вела первую беременность Яны. Я ждал, когда они выйдут. Мы с женой не договорили. Если она упрямая ослица, значит, нужно искать какой-то приемлемый выход из ситуации. Я не собирался устраняться и оставлять ее одну. Хотя… Возможно, отец ребенка скоро влетит в эти двери. Права голоса у меня нет, это если по сути. Забылся я. Привык, что Яна — это моя ответственность. Все, что касалось ее и меня касалось. Это правильно, так должно быть в паре! Правда, мы не пара больше, но это детали вполне решаемые.

— Когда ее выписывают? — поймал врачей на выходе.

— Матка в тонусе, показатели крови существенно упали. Неделя, а дальше будем смотреть. Угроза сохраняется, — Маркелова выглядела достаточно спокойной.

— Мы с Натальей Владимировной вместе изучили медицинскую карту Яны Николаевны… — врач, который вчера спас плод, выразительно замолчал. — Риски имеются. Сегодня будет консилиум с кардиологами и аритмологами.

— Ясно… — задумчиво протянул. — Мне нужна эта женщина, — честно и открыто, как мужик мужику. Маркелова это и так знала. — Спасать нужно Яну, понимаете? Я даю этой беременности десять процентов риска, если больше… — покачал головой. — Меня это не устраивает.

Они, кажется, поняли меня. Много ли я брал на себя? Да, черт возьми! Я вообще охуел! Но иначе не мог. Просто не мог. Яна должна жить, и никак иначе.

— Ты до сих пор упрямая баронесса? — вернулся в палату.

— Будет консилиум, — ответила тихо. — Врачи оценят риски и… потом буду решать. Наталья Владимировна сказала, что кровотечение из-за нервов и стресса. Что нужен полный покой.

— Он отец? — мне нужно знать все, чтобы понимать, как действовать. Рома позвонил мне, потому что доверял, но не факт, что сейчас не приедет Каминский и не заявит свои права на Яну и ребенка.

— Да, это Артем, — смотрела прямо, уверенно и гордо, готовая держать ответ, но не передо мной, а перед самой собой.

— Что вы решили? — вероятно, Яна считала мои заявления нелепыми, а требования высшей глупостью и эгоизмом. Бывший муж заявился и права качает, вот придурок!

— Он не знает. У него своя жизнь. У меня своя. Мы никогда не были парой. Все остальное случайность.

Я нахмурился. Это как вообще?

— Ты не будешь рассказывать ему?

Яна вздохнула, прежде чем заговорить:

— Артем не тот человек, с которым я хотела бы растить ребенка. Это может быть… — и так на меня посмотрела. — Опасно. Я этого не хочу.