( Не ) мой ребенок

Не поняла…

Оборачиваюсь, делаю пару шагов в сторону прихожей и буквально столбенею.

В дверном проеме стоит Антон.

Бывший муж явно очень собой доволен, о чем говорит его улыбка от уха до уха.

Роняю сумку на пол, спрашиваю задеревеневшим голосом:

— Ч-что ты тут делаешь?

— К тебе пришел, милая, — тянет он, жадно шаря взглядом по моему джинсовому платью. — Ты тут живешь, что ли? Твой Выхухоль даже жить тебя к себе не позвал? Снимает квартиру, как падшей девке…

— Тебе какое дело? — взвизгиваю, разведя руками.

— Есть дело, — он щурит глаза. — Я к тебе с серьезными намерениями, а он…

— Он тоже с серьезными! — тут же заявляю, хочу продемонстрировать кольцо с бриллиантом.

Да только кольца на моей руке и нет… Лежит себе на раковине, дома в ванной. Ведь я сняла его, перед тем как принять душ сегодня утром, да так и забыла надеть.

— Где же его серьезные намерения? — хмыкает Антон с важным видом. — Хоть бы кольцо тебе подарил… А ты позоришься, по свадебным салонам бегаешь.

«Он меня выследил!» — тут же понимаю.

Наверняка ждал за дверью, пока я выйду, и тут я ему сделала такой подарок. Открыла замок… Посчитал это приглашением? Козлина в кубе!

Антон тем временем продолжает покровительственным тоном:

— Ребенка сделать много ума не надо… Очнись, Мира, я твоя судьба, а не он!

Упаси боже от такой судьбы.

Кое-как сбрасываю с себя оцепенение, говорю строгим голосом:

— Моя личная жизнь тебя не касается. И в гости я тебя не звала. Иди отсюда!

— Хватит выпендриваться! — гремит Антон. — Я уже понял, чем-то тебя конкретно задел, готов исправиться. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал для того, чтобы мы помирились? Я пойду на уступки…

— Я хочу, чтобы ты ушел! — визжу, еле сдерживаясь. — Если ты не уйдешь, я сейчас же вызову полицию…

Улыбка сползает с его лица, и я наблюдаю Антона обычного — презрительная морда, в которую хочется кинуть кирпич.

— У меня есть идея получше, — говорит он язвительно. — Давай-ка мы с тобой помиримся, как в старые добрые времена…

— Это как? — хмурю лоб, силясь сообразить, что он имеет в виду.

— Ты сейчас разденешься, и мы как следует пошалим.

Не могу поверить собственным ушам.

— Ты с ума сошел?

— Значит, с каким-то московским Выхухолем кувыркаешься за здрасте, а со мной не хочешь? Будешь, еще как!

— Нет, не буду! — я уже почти кричу. — И, если ты посмеешь меня тронуть, это будет изнасилование!

— Никакого изнасилования не будет, — качает головой Антон. — Сама дашь… Ты же не хочешь навредить своему нагулышу?

— Т-ты больной? — охаю, хватаясь ладонями за живот.

Я давно знала, что он — подонок, но тут он превзошел сам себя.

— Да, Мира, я больной, — кивает он.