Не отпущу, моя девочка

Охранник только-только выбежал из машины сопровождения, чтобы раскрыть над моей головой зонт, хотя меня устраивали холодные капли, касающиеся моего лица. Бодрило. Наверное, поэтому жестом прошу скрыться охранника вместе с зонтом там, откуда он вылез.

Голова пухнет от мыслей. Рвется шаблон, который я сам себе и придумал. Ведь когда ее первый раз, четыре года спустя, увидел, ничего не хотел, кроме как разорвать в клочья, и это чувство только усиливалось. Просто потому, что я видел, как она счастлива. У нее все хорошо, жизнь продолжается, а я подыхаю. Смещаю фокус на пьянки, веселье, каких-то левых баб, чтобы заглушить орудующую в душе вот уже как четыре года боль.

А у нее тем временем все хорошо…

Она правда думает, что я не изменился? Совсем? Верит в это?

Считала там, в доме, мою злость и прониклась ею. Упивается тем, какая я мразь. Вчера я ее убеждения своим поступком только подтвердил.

Затягиваюсь и стряхиваю пепел в лужу у себя под ногами. Бегло анализирую все, что сегодня было сказало и услышано. Позитивного немного. Пропасть с каждой нашей встречей будто только расширяется.

Выбрасываю окурок и направляюсь в свою тачку. В салоне меня обдает теплым воздухом, потому что водила выкрутил обогрев на максимум.

— Куда едем, Арсений Дмитриевич?

— К Марату на квартиру давай.

Откидываюсь затылком на подголовник и прикрываю глаза.

Майя права, Маратик и правда мог куда-то вляпаться. Тая до сих пор не в курсе этой драмы с гопниками, потому что ее муж попросил врача сообщить о случившемся только мне.

Пока этого героя нет дома, у меня есть возможность вытрясти из этой сучки хоть какую-то инфу. Радует, что застаю ее на квартире. Васька спит, и у нас точно есть время, чтобы поговорить.

Захожу, просто отталкиваю Тайку в сторону и беру курс на кухню.

— Тебя не приглашали, — шипит мне вслед.

— Я обойдусь и без приглашения. Рассказывай.

— О чем?

— Куда бабки сливаете?

Тайка краснеет, хватает со стола свой телефон и, судя по всему, начинает наяривать Маратику. За те несколько часов, что его нет дома, она, видимо, ни разу его не хватилась, не зря же удивленно таращится на его звенящий мобильник, валяющийся на столешнице неподалеку от меня.

— Он дома его забыл, — улыбаюсь. — Сколько его нет? Часа три? И ты даже не переживаешь… Что, если он в больничке, например?

Тая закатывает глаза, а когда слышит мой короткий рассказ об избиении Марата, орет, чтобы я проваливал. Сообразив, что ее вопли мне до лампочки, несется в детскую, начинает собирать какой-то чемодан. В этот момент просыпается Василиса и начинает плакать, превращая этот разговор в какой-то карикатурный сюр."

"Приходится уйти. Детский плач давит на нервы, а мельтешащая Тайка… О, ее мне хочется прихлопнуть. Сваливаю исключительно в своих же интересах.