Не отпускаю (СИ)

Делает пару глубоких затяжек, а потом оборачивается, смотрит на меня, словно чувствует, что я не свожу с него глаз. Еще одна глубокая затяжка и Вадим отшвыривает окурок в снег. Вновь набирает несколько пригоршней снега и закидывает их в обугленный двигатель. Боже там мороз, а он в одних тапочках и футболке. Иду в прихожую, чтобы попросить его зайти домой и сталкиваюсь с ним в дверях, буквально врезаясь в его грудь. Он подталкивает меня вперед, проходит в дом и закрывает дверь.

— Вадим, — кидаюсь к нему, осматривая с ног до головы. — С тобой все в порядке? — от него пахнет гарью, но сейчас это самый лучший на свете запах, потому что визуально кроме грязи на нем нет никаких повреждений.

— Да солнце, все хорошо, — морщась, произносит он, сжимая кулак, а я хватаю его руку, тяну к себе, разжимая его пальцы, замечая на ладони большой ожог.

— Боже, Вадик! Это нужно срочно…, заикаюсь от стресса и переживания. — Больно? — держу его ладонь, не сводя глаз с ожога и вижу, как трясутся его руки.

— Поля, он перехватывает мою руку, и я понимаю, что это не Вадим трясется, а я. — Все хорошо успокойся, тебе нельзя волноваться, — наверное, именно в этот момент с меня спадает шок, и я начинаю плакать, просто потому что мне нужно выплеснуть из себя этот страх. Он отпускает мои руки, обхватывает лицо обожженной ладонью, совершенно не обращая на нее внимания, а меня почему-то накрывает истерикой, то ли это из-за страха, то ли из-за беременности.

— Тихо, тихо, моя девочка, — Вадим стирает большими пальцами слезы, которые градом катятся из глаз. — Не переживай, купим мы тебе новую машину.

— Причем здесь машина?! — отталкиваю его от себя, ударяя в грудь. — Я за тебя испугалась. Зачем ты так рисковал?!

— Машина могла взорваться. Кирилл мог испугаться и наша малышка тоже, — вполне серьезно говорит он. Все уже закончилась, а я не могу прекратить плакать и дрожать.

— Надо обработать тебе руку, — утирая слезы ладонями, произношу я. А Вадим вновь тянет меня на себя и улыбается.

— Моя девочка, — шепчет он мне, не дает опомниться, прижимая к холодному после мороза телу. Боже, он заболеет, это была последняя здравая мысль в моей голове. Потом я потерялась в близости с ним. После, я буду оправдывать себя, тем, что испугалась, и у меня был стресс. Других объяснений, почему я отдалась ему, не было. Я дрожала, но уже не от холода и страха, меня трясло от его дикого и жадного поцелуя, словно он такой же голодный как я. Будто все эти месяцы у него действительно никого не было. Он не позволял мне опомниться и оттолкнуть его. Подхватил под бедра, вынуждая вцепиться в его сильную шею и не разрывая поцелуя, понес в сторону кухни. Усадил меня на стол, встал между моих ног, требовательно раздвигая их руками.