Не покидай

»

— Вы сумасшедшая, наверное? Какая госпожа, кто вы?

— Я — твоя хозяйка, невоспитанный зверек. И, похоже, тебя придется обучать хорошо себя вести.

Это обучение… Медицина у них на должном уровне, даже шрамов потом не осталось, хотя первое время я больше всего боялся за руки, мне казалось, что они отнялись навсегда, или веревки так изуродуют кисти, что я не смогу играть.

С этим обошлось. Но, когда мы прилетели на эту планету, причем, ни приземления, ни самого ухода с корабля я совершенно не запомнил, меня отвели к какой-то женщине. Из того, что она говорила, я запомнил только:

— Да ну, зверек же даже на инопланетника не похож, можно подумать, у нас здесь блондинов мало. Я брюнета заказывала.

— Да, но у этого характер такой, что он долго еще не сломается. Бери, я отдам дешевле, но, поверь, удовольствие того стоит!"

"Самым страшным на этой планете были их гаремы. Мне везло, потому что у меня в жизни не было «темных подворотен», невзирая на нашу кочевую жизнь, на то, что поздними вечерами я мотался на учебу, потом на выступления, съемки, и только не так давно смог себе позволить личного водителя, чтобы меня привозили-увозили… В общем, пока мне везло, и темные стороны жизни я не особо хорошо изучил. У нас в училище был мальчик из детдома, который очень странно реагировал на самые невинные шутки, все время был готов защищаться. Мы еще удивлялись, что нужно делать с человеком, чтобы довести до такого состояния? Теперь я это знаю, знаю, каково это — вздрагивать от шума, шороха, смотреть, кто направляется к тебе, быть постоянно готовым… Хотелось только закричать: «За что?» Я уже не в том возрасте, чтобы прогнуться под кого-то и выбрать себе Верхнего. В их терминологии я разобрался очень быстро, неудивительно, впрочем, ведь теория постоянно подкреплялась практикой.

А с женщинами я очень быстро разучился сопротивляться и задавать вопросы: «Кто вы, отпустите меня, скажите, сколько нужно денег, я все заплачу, я клянусь, что никому об этом не расскажу…»

Почему-то я ни разу никому не сказал, что я умею петь, я хорошо пою, людям нравилось, я умею играть на разных инструментах, я мог бы быть большим, чем кусок мяса для издевательств. Почему-то не сказал…

Постепенно я разговаривал все меньше, и начинал все хуже воспринимать реальность, это, наверное, и к лучшему. Раньше я считал, что самоубийство — трусость, но постепенно менял свое мнение. А в тот день, когда моя хозяйка (я очень быстро научился называть ее хозяйкой и госпожой) привела меня в зал, полный веселых возбужденных женщин, и я понял, что со мною там сделают, было уже понятно, что даже с этими мыслями я опоздал.

Илья, Кристиан и Эмиль

— Что я должен делать? Я уже в гаремах был, я знаю правила. Должен лечь под вас обоих, да? — Илья говорил вроде бы спокойным голосом.