Не приходя в сознание

А знаешь, за что? Несчастный случай у него на участке. Не уберег рабочего. Зацепило веткой, а там ветка потолще этой колонны.

— Но рабочий-то жив? — спросил Левашов, отметив про себя, что ребята ушли от ответа.

— Мозги ему отдавило, — сказал Иван. — Ты думаешь, кого — Афоньку и хлестнуло по мозгам.

— А в Южном давно? — чуть иначе повторил вопрос Левашов.

— Какой давно — три дня, — ответил Федор и стал смотреть в зал. — А что, Афоня, женился бы вон на той?

— Один раз уже женился, пока хватит.

— А ты на острове почему оказался? — вдруг спросил Иван Левашова.

— Да как тебе сказать... Не знаю. Засосало, замутило, в месяц рассчитался и вылетел. Не знаю зачем... — Левашов поймал себя на том, что невольно, сам того не желая, заговорил искренне, словно впервые задумался: зачем же он все-таки приехал на остров? — Понимаешь, Ваня, было такое состояние, — он постеснялся сказать слово «чувство», — что... надо, понимаешь? Подальше. И мотнул. А как оно, думаю, люди живут по ту сторону земного шара, на берегу океана, за восемь часовых поясов? И мотанул.

— Во! — восторженно крякнул Иван. — И у нас так же. Было дело — уехали на полгода в отпуск, а сами себе думаем — не вернемся. К черту. Плевать. Поживем и в других краях, лесов, слава богу, у нас хватает, валить не перевалить. Уехали. Месяц в Крыму загорали, две недели по Карпатам гуляли, потом к Афонькиной родне на Кольский махнули, потом в Молдавию, а под конец даже в Бухаре оказались. Вот в Бухаре и задумались: чего делать? Еще полтора месяца отпуска, а мы уже друг на друга смотрим да одно и то же в глазах читаем — вертаться надо. И вернулись. Не-е, — Иван покрутил большой лобастой головой, — засасывает остров, так просто не отпускает. Как-то спрашивает у меня корреспондент из нашей районной газеты: а что, мол, наверно, полюбил ты этот край всей душой? Так я ему чуть по шее не дал. Будто он лапами залез куда я и сам ступить боюсь.

— Отстояли мы корреспондента, — усмехнулся Федор. — Больше о нашей бригаде ничего не пишет.

— Напишет, — протянул Иван. — Никуда не денется. Мораль у нас на уровне, производительность тоже, технику используем. Напишет.

— А вот ты, — вдруг повернулся Афоня к Левашову. — Можешь сосну против ветра положить? А? Вот сосна, к примеру, а вот в двадцати метрах колышек торчит... Повалишь сосну против ветра так, чтобы она своей верхушкой колышек в землю вогнала?

— Нет, — сказал Левашов. — И ты тоже не сможешь.

— Это почему же?

— Нет сосен на острове. И волков нет.

— Ни одного? — невольно воскликнул Афоня.

— Один есть... В музее.

— А как же он... один-то?

— Через пролив зимой перебежал. По льду.

— Как тот бродяга с Сахалина? Звериной тайною тропой?

— Точно.

— Эх, Афоня, Афоня, — вздохнул Иван, — учат тебя люди, учат, и все без толку...