Не промахнись, снайпер!

Аттестованных сотрудников имелось трое. Начальник, капитан Горяев Михаил Игнатьевич, его помощник, старший лейтенант Балакин, и я. Еще две женщины: бухгалтер и уборщица (она же истопник). Горяев оказался хорошим, душевным мужиком. Кадровый военный, начал службу в конце двадцатых годов, воевал под Ростовом, где получил тяжелое ранение. Перебило осколком левую руку, пальцы не двигались, а ссохшуюся ладонь прятал в перчатку.

Долговязый, сгорбленный, он выхаживал по деревенской грязи, высоко, как цапля, поднимая ноги в кирзовых, «расходных» сапогах. В чулане военкомата переобувался в парадные, хорошо начищенные яловые и усаживался за массивный стол, обтянутый зеленым сукном.

Образование имел начальное, писал с ошибками, которые я аккуратно исправлял, когда капитан не видел. Зато, прослужив десяток лет взводным, а затем командиром роты, хорошо разбирался в людях. Относился к посетителям и призывникам внимательно, хотя должность, прямо скажу, была у него собачья.

Деревню военной поры описывали во многих книгах и показывали в кинофильмах. Грязь по колено, дома с худыми крышами и покосившимися заборами, мужики, бабы в телогрейках и драной обуви.

Нищета беспросветная. Позже я имел возможность сравнить нашу сельскую жизнь с Венгрией и Германией. Конечно, отличалась, как небо от земли.

Шел третий год войны, мужиков в Старой Анне осталось немного. В военкомате строго следили за подрастающей молодежью. После семнадцати лет тем, кто имел семилетнее образование, предлагали поступать в военные училища. Кому скоро стукало восемнадцать, заранее приносили повестки. Не скажу, что уклоняющихся было много, патриотическое воспитание играло свою роль. В обход родителей приходили ребята, которым едва исполнилось шестнадцать лет, и настойчиво просили записать в добровольцы.

В других районах записывали. Не на фронт, так в трудовую армию, в железнодорожные войска, где на ремонте и постройке дорог трудились под бомбежками подростки. Михаил Игнатьевич отсылал слишком молодых домой, берите, мол, согласие у родителей. Зато родители, в основном женщины, когда подходил срок призыва, не давали капитану житья. Просили, чтобы направили в тыловую часть, в училище, где учеба подольше, только не в летчики и танкисты.

От районных военкомов зависело немногое, но даже за простое «понимание» люди были готовы на все. Слишком много похоронок пришло в Старую Анну и окрестные села.

Михаил Игнатьевич своим положением не пользовался. Но не отказывался за мелкие услуги от самогона и спирта. На что я, всего лишь третье лицо в военкомате, но и ко мне подмазывались, предлагая за помощь богатые по той жизни подарки. Взятки, если выражаться прямо. Из-за этого я едва не попал в неприятность, которая могла закончиться плохо.