Не притворяйся

 – А во вторых, разве ты бы не хотел провести этот месяц тут с Олесей?

Не понимаю, почему я вообще тут остаюсь и пытаюсь с Глебом договориться, вместо того, чтобы просто собрать вещи и уехать. Наверное, из-за уважения к маме, она на меня рассчитывает.

Вот только братец совсем не похож на страдающего и нуждающегося в моём участии, особенно сейчас, когда так дерзко улыбается. Доволен явно.

Я вздрагиваю – Глеб неожиданно проводит пальцами по моей щеке, убирая непослушные локоны с моего лица. А меня хватает только на то, чтобы прерывисто выдохнуть. Его прикосновения почти невесомы, но обжигают, будто клеймят.

– Я бы хотел провести этот месяц тут с тобой, – негромко, но твёрдо сообщает братец."

"Как-то серьёзно эти слова прозвучали, но мне не дают возможности об этом подумать. Глеб не ограничивается просто заявлением – не только не убирает руку с моего лица, но и продолжает очерчивать пальцами черты, по скулам проходит, по линии шеи, потом опять выше… Кажется, я прихожу в себя только когда братец многозначительно касается моих губ – мягко, поглаживая, то слегка надавливая, заставляя невольно раскрыться. И только тут до меня, наконец, доходит, что пора бы вцепиться в его руку своей, отводя.

Я не смотрю на Глеба, но отчётливо вижу перед собой. Чувствую каждое движение и дыхание, а в голове – тот наш поцелуй.

– Что ты делаешь? – возмущённо шиплю.

Надеюсь, что возмущённо, а то как-то слишком низко и хрипловато получается. С трудом свой голос узнаю, хотя отчётливо слышу в этой тишине между нами.

– Прекращаю корчить из себя твоего брата… – вкрадчиво возвращает мне мои же слова Глеб. – Разве братья делают так? – этот вопрос он уже чуть ли не в губы мне шепчет.

Мурашки мгновенно разбегаются по коже, ведь братец сопровождает свои слова действиями. Наклоняется ко мне ближе, чуть ли не целует, но при этом и не касается. Дразнит, обволакивает собой. При этом я слишком остро чувствую его тело и уверена, что это взаимно. Мы словно изучаем каждую клеточку друг друга, притом даже не трогая. Не удивлюсь, если наше дыхание уже смешивается, а сердцебиение чуть ли не общим становится. И это настолько чувственно, что я теряюсь. Каким-то чутьём понимаю, что и Глеб испытывает схожее.

Даже не думала, что могу так раствориться всего лишь в чьей-то близости. Мне казалось, что тот поцелуй был самым интимным моментом в моей жизни, но он и сейчас между нами, где-то в воздухе витает будто. Но и не только он, там слишком много всего, что я не выдерживаю просто. Мелко дрожу, не понимая, что происходит. Я как будто пьяная стою.

Глеб слегка подаётся ко мне, и меня одновременно ведёт от дурмана, а одновременно и тревога срабатывает.