Не теряй головы

Несколько дней назад я… получил небольшое наследство, а Пайпа… моя жена… приехала и сказала, что передумала разводиться.

Он запинался. На лбу мелкими капельками выступил пот.

– Передумала из-за небольшого наследства? – поинтересовался доктор Мир с тяжеловесным сарказмом.

Все прекрасно знали, что небольшое наследство измерялось сотнями тысяч.

– Вероятно, да. Я давал Пайпе деньги на расходы из той суммы, которую сам получал на расходы от дяди. Получалось не очень много. Должно быть, она решила, что будет комфортнее остаться замужем, раз я теперь могу позволить себе собственный дом и так далее…

Он поднял на коронера совершенно несчастный взгляд и при виде вытаращенных от жадного любопытства глаз поскорее снова уставился на жалкие остатки истерзанной шляпы.

– И тем не менее вы по-прежнему настаивали на разводе? – вкрадчиво поинтересовался доктор Мир.

Джеймс, ничего не подозревая, попался в ловушку.

– Да, настаивал. Я пообещал Пайпе, что выделю ей приличное содержание. Во всяком случае, больше, чем она получала бы алиментов, если бы сама подала на развод.

– Вы добивались, чтобы жена дала вам основания для развода?

– Ну, не совсем… – промямлил Джеймс.

– И что она ответила? – спросил доктор Мир, пропустив мимо ушей попытку отрицания.

Навалившись животом на учительский стол, он облизнул гладкие розовые губы.

В голове Джеймса билась фраза, произнесенная Пайпой, – билась и рвалась на свободу во всей своей вульгарности. Запинаясь, он с трудом выговорил:

– Она сказала, что не отдаст меня… другой… на тарелочке с голубой каемочкой.

Наконец Джеймса отпустили, и на свидетельское место вновь взобрался Бунзен. В ночь убийства мисс Ле Мэй он ушел от сестры немного раньше, чем накануне, – то есть вскоре после одиннадцати. Шел снег, и дороги были очень плохие. Бунзен с трудом продвигался вперед. Поезд одиннадцать двадцать пять из Тенфолда обогнал его, когда Бунзен был на гребне холма – видно было темные очертания состава, ползущего по заснеженному склону. С холма Бунзен спускался пешком, ведя велосипед за руль.

Начиная с полуночи Пиджинсфорд-хаус охраняли подчиненные Кокрилла: двое всю ночь расхаживали по террасе, один стоял на посту под окошком мисс Харт, другой дежурил возле ее комнаты, на площадке лестницы. С площадки хорошо видно двери других спален; констебль утверждал с полной уверенностью, что за всю ночь в коридор никто не выходил. Никто не мог и вылезти в окно, поскольку до земли двадцать футов, а сам констебль до утра не смыкал глаз и ни на миг не терял бдительности. У Кокрилла мелькнула мысль – не скрывается ли за этими бурными уверениями совсем иная правда, но, как следует поразмыслив, он нехотя пришел к выводу, что не скрывается.

Затем вызвали Пенрока.