Не теряй головы

И тут сквозь сумятицу мыслей пробилась одна, рожденная в глубине великодушного сердца, чистая, словно звук гонга: «Меня нужно уничтожить. Я опасен. Я должен умереть».

Чьи-то руки вцепились в него. Кто-то крикнул:

– Стреляй! Почему ты не стреляешь?

Другой голос ответил с болью:

– Не могу! Задену девушку!

У Фрэн в руках оказался револьвер. Кто-то дал ей оружие.

Сразу несколько голосов закричали:

– Мы не можем его оттащить! Стреляйте! Приставьте дуло ему к груди и стреляйте! Да стреляйте же!

Пенрок вырвал у нее револьвер и слепо замахал им, прижимая к себе Фрэн. Она кричала, умоляла его:

– Пен, отпусти! Пен, ты не узнаешь меня? Это же я, Фрэн! Пусти!

Его руки вновь потянулись к ее горлу. Пальцы уже заранее скрючились, готовясь сомкнуться на нежном, теплом горле – на горле Фрэн, которая никогда не будет принадлежать ему. «Лучше мне умереть. Я безумен, я опасен для Фрэн. Я должен умереть»."

"Добро и зло, ум и сердце сошлись в смертельной схватке. Несколько черных мгновений тянулись, будто столетия. Я Пенрок, я сошел с ума, я опасен, меня нужно пристрелить, как бешеного пса. Почему они меня не убьют, почему не спасут ее от меня? И наконец одна мысль победила все прочие, звенящая, словно боевая труба над обломками когда-то ясного ума: «Я должен спасти Фрэн. Спасти ее от самого себя!»

Он оторвал руки от ее горла и, повернув револьвер дулом к себе, спустил курок.

– Я не смог его удержать, сэр, – покаянным тоном проговорил Джонсон. – Я его подхватил, когда он падал – думал, это просто обморок. Не ожидал, что он вырвется. А он взял и кинулся на девушку. Если бы не собачонка… По-моему, каждый раз, как она кусала его за ногу, он чуточку ослаблял хватку. Собачка спасла свою хозяйку, сэр. Иначе ей бы конец пришел…

Фрэн, держась за горло, опустилась на пол рядом с телом Пенрока.

– Он умер! Умер! Пен, милый Пен! Прости меня… Он не виноват! Он не сознавал, что делает. Наверное, он уже тогда сошел с ума. Бедный Пен! Бабушка, он сошел с ума…

– Да, моя хорошая. – Леди Харт бережно помогла ей подняться на ноги. – Пойдем. Пену уже не поможешь. Так лучше – правда, родная? Лучше, что он умер.

– Он не мог по-другому меня спасти и убил себя. – Фрэн, всхлипывая, прижалась к Джеймсу и уткнулась головой ему в грудь. – Ох, Джеймс, я так испугалась! Все это так ужасно, и горло страшно болит. Пен! Пен! Кто мог подумать, что он безумный? Милый Пен… Он меня любил… Он был такой хороший…

– Уведите ее отсюда, – сказал Джеймсу Кокрилл и, наклонившись, закрыл мертвецу зеленовато-синие глаза. – Упокой, Господи, его душу! Кто бы подумал, что он сошел с ума?

– Мы должны были догадаться! – Леди Харт закрыла лицо руками. – Он, конечно, сам ничего не знал. Но у него были сильные головные боли…

– Эпилепсия! – сказал Кокрилл.