(не)ваша девочка (СИ)

— Анна? — в комнату заглядывает щуплый паренек с пакетами из плотного черного и матового картона. — Доставочка, — улыбается и добавляет, — из Интимо. Чуть вашей соседке не вручил всю эту красоту."

"Глава 43. Лжецы и лицедеи

А в пакетах кружевная красота. Несколько комплектов белья, шелковые сорочки и халатики. И все такое тоненькое, невесомое и изысканное, будто шили все эти трусики и бюстгальтеры волшебные эльфы, а не люди. Мама у шкафа всхлипывает. Откладываю белые трусики и перевожу на нее спокойный взгляд:

— Ты еще тут?

— За что ты так с матерью?

— Вот такая я неблагодарная и бессовестная дочь, — с холодным равнодушием улыбаюсь, — но и мать у меня под стать.

— Как ты смеешь?

— Смею, мама.

— Верни Андрюшу…

— Нет.

И происходит нечто. Мама раскрывает рот в крике. Голосит, бьет кулаками по полу, и в этот момент заходит хозяйка квартиры. Стоит в проеме, испуганно наблюдает за истерикой моей мамы и спешно покидает комнату, чтобы через минуту прибежать со стаканом воды.

— Да что же это такое, — она протягивает рыдающей маме стакан. — Милая, что же вы так кричите? Тише, тише…

Усаживается рядом, утирает слезы и поглаживает по спине. Зло и с презрением зыркает на меня:

— Что ты творишь?

— Ничего. Трусики разглядываю.

Мама воет и жалуется Татьяне Павловне, какая я сука и гадина. Ударила ее, Андрюшу спрятала и снюхалась с двумя уголовниками, которые трусы кружевные покупают. И ведь как стелит! На секунду я чувствую жгучую вину, однако вместо “прости, мамочка” я говорю:

— И хорошие трусики, между прочим.

— Бессовестная! — рявкает Татьяна Павловна.

Я бы могла рассказать свою версию событий, но это сродни оправданиям. Мама умеет играть жертву, и ей стоило не в педагогический поступать,а в театральный.

— Довела мать! — Татьяна Павловна встает и шипит. — Проститутка! Мужиков водишь! А ведь такой приличной девочкой казалась! Такой милой! Змея подколодная!

С отвращением окидывает взглядом белье, разложенное на кровати, и шипит:

— Ни стыда, ни совести.

То ли я заразилась от Тимура и Ромы их пренебрежением к остальным, то ли я и в правда сука, но меня не трогают слова Татьяны Павловны. И мне удивительно легко выслушивать оскорбления, что потоком льются на мою голову.

— И дальше что? — спрашиваю я, когда Татьяна Павловна замолкает.

— Ах ты… — она задыхается в возмущениях и вскидывает руку на дверь, — собирай вещи и съезжай!

— Один вопрос, — я мило улыбаюсь, — Наташа позвонила и наябедничала?

— Она рассказала, чем ты занимаешься… — Татьяна Павловна скалит желтые зубы. — И как тебе не стыдно сейчас смотреть мне в глаза?

— Почему мне должно быть стыдно? — тихо посмеиваюсь. — Я никому ничего плохого не сделала.