Небо и земля. Том 2

Разговоры велись на даганском, и развлечение подразумевалось для даганнов.

Раз так, решила Айями, повеселимся и мы. И каждую передачу карт сопровождала шуточками в амидарейском стиле - с подковырками, с иносказаниями, то на одном языке, то на другом, и над собой тоже смеялась, вот, мол, какая же я непутевая, не пойму, что к чему в этой игре, и смеялась задорно, и, наверное, раскраснелась от спёртого воздуха в зале.

Вроде бы и Имар смеялся, глядя на неё неотрывно, и амидарейки сдержанно похихикивали в кулачок, и прочие офицеры прониклись атмосферой вечера, и их взгляды жалили и горячили не хуже крепкого даганского вина, а Веч с каждым сделанным ходом наливался мраком как грозовая туча и шуток не понимал напрочь.

Все участники вышли из игры, остались лишь Веч и господин У'Крам. Они же и перебрасывали друг другу карты через стол: Веч - из веера Айями, господин У'Крам - из веера Оламки.

- Ага, вы продули! - закричал господин У'Крам, швыряя несколько карт из веера своей мехрем. А Айями не поняла, почему продули, если у нее осталось не меньше десятка карт в руке, а у Оламки и того больше.

- Чтоб тебя! - хрястнул Веч ладонью по столу, и у того чуть не подломились ножки.

Айями отложила карты в сторону. Тут к ней начал пробираться Имар с противоположной стороны стола, наверное, что-то хотел спросить, но Веч упредил его маневр и потянул даму с места.

- Пошли, потанцуем.

- Из тебя танцор, как из меня музыкант! - крикнул вслед господин У'Крам.

- Ничего, мехрем меня научит, так ведь?

Веч вывел её в центр зала и вдруг поднял на руки, Айями только охнуть успела. Под развязный свист и аплодисменты даганнов. И прикрыла лицо ладонью - все святые, стыдно-то как!

- Ты пьяна, что ли? - спросил зло Веч и втянул носом.

- Следовало сидеть возле тебя покорной рабой и ловить каждое слово? - не менее сердито спросила Айями. - Зачем ваш фарс с тостами, если амидарейки не поняли ни слова на даганском?

- Я не подумал об этом, - признался он, помолчав. - И все же, ради Триединого, не лишай сегодня никого из моих товарищей жизни моими же руками.

Сказал обыденно, а у Айями захолонуло сердце. Если потребуется, он убьет, не колеблясь.

Она вдруг ощутила, что устала так, словно целый день стирала в тазу, не разгибаясь."

"- Хочу домой. Разрешишь покинуть ваше веселье?

- Хорошо, - согласился он. Как король, не меньше.

Снаружи стемнело, площадь и улица осветились фонарями. Далеко над крышами домов светлела полоса закатного неба. На крыльце Айями вдохнула свежий воздух, прочищая голову от сигаретного дыма, винных паров и громкоголосья даганнов. Наверное, Эммалиэ и дочка ждут и смотрят в окно, выглядывая её.