Нечаянная свадьба

Лида вбежала в рощу, все еще полную теней и лунного света, и замедлила было шаги, понимая, что Василий Дмитриевич решил ее больше не преследовать, и чувствуя себя от этого в сто крат несчастней, как вдруг он набежал сзади, повалил ее на землю, рывком повернул на спину, навис над ней – злой, бледный, яростно сверкающий глазами:

– Что случилось! Что опять?! Мало того, что я спас вам жизнь? Каких доказательств моей любви вам еще нужно?!

– Я такая страшная! Я такая страшная! – рыдала Лида, не понимая смысла его слов, закрываясь руками.

– Перестаньте рыдать и послушайте меня! – сердито приказал Василий Дмитриевич. – Я вернулся из Березовки, не нашел вас в доме, бросился разыскивать и встретил Марфушу с Ваняткой. Он мне и сказали, где искать чудище…

Лида рванулась с истерическим воплем и чуть не сбросила Протасова."

"– О, черт! – зло пробормотал он и снова придавил Лиду к земле. – Вы мне не дали договорить! Ванятка сказал мне, где искать чудище, которое спасло ему жизнь. Я бросился к Маремьяне. Она объяснила, что произошло, сообщила, куда вы отправились, и заклинала поспешить, потому что, оказывается, ваш с ней разговор подслушивала Авдотья Валерьяновна! Явилась к Маремьяне за каким-то очередным гнусным зельем – ну и все слышала. Пригрозила, что расправится и с вами, и с ней, схватила нож Маремьяны и кинулась на кладбище. Маремьяна передала мне для вас маленькое зеркальце, которое осталось у нее… Именно это зеркало должен был вручить вам Иона Петрович в качестве свадебного подарка. Вот оно. Можете посмотреться в него и убедиться, что ваша красота вся при вас.

– Да я никогда в жизни больше не взгляну ни в одно зеркало! – крикнула Лида. – Я же знаю, что мне не удалось снять порчу! Маремьяна говорила, что мне нужно не только закопать цыганское зеркало в могилу, но и трижды произнести заговор. А мне помешала Авдотья Валерьяновна! Поэтому я как была чудищем, так и оста…

Она не договорила – губы Василия Дмитриевича помешали ей это сделать.

Первый в жизни Лиды поцелуй начинался нежно, однако очень скоро перестал быть таким. Василий Дмитриевич то впивался в ее губы до боли, то отрывался и что-то бормотал, потом снова начинал ее целовать. Кровь стучала в висках, и Лида понимала только отдельные слова:

– …потащилась на кладбище… выбрала самое страшное… не верила мне… решила сама… думала, не соглашусь… глупая… люблю… докажу… узнаешь… надо было сразу ко мне… люблю… красавица моя ненаглядная!

Лида вдруг с изумлением ощутила его руки на своем теле… Платье оказалось скомкано, сорочка тоже, руки Протасова очутились между ее ног, и Лида замерла, ловя незнакомые сладостные ощущения, которые ее пугали, но которым не хотелось сопротивляться.