Роковой подарок

В нравственные проблемы верили! Мы даже, чёрт побери, пытались их решать! – Он засмеялся. – И пока мы пытались, не заметили, что человечеству пришёл конец!.. Осталось скопление людей, которым нет никакого дела до… Алёши Карамазова! Как это смешно – сейчас писать книги! Для кого? Для чего?…

– Для людей, – внезапно жёстко сказала Маня. – Вот для этого самого скопления! Ты не поверишь, но я тоже часть скопления, я тоже человек, и мне просто… необходимы книжки!

– Зачем? Чтобы продолжать прятать голову в песок? Ничего не видеть и не слышать?

– Чтобы жить, – объявила Маня. – Алекс, ты правда не понимаешь?

Он помотал головой и залпом выпил водку.

Анна молчала.

– Я не знаю, как жила бы, если б не прочитала однажды, что Каштанка не наелась, а только опьянела от еды! Это же Чехов про меня написал, а не про собаку! Он вообще всё про меня писал, я даже когда-то думала, что он мой кровный родственник, правда! Ну, не может посторонний человек так много обо мне знать, а он же знает! И он обо всех людях знает, Алекс! А ты говоришь, что нужно как-то жить… без него? Без литературы?…

– Я говорю, что моя литература никому не нужна. – Он поморщился. – И никогда не будет нужна, я окончательно это понял.

– Ты решил больше не писать?

– Я не могу.

– Но ты не писал много лет, помнишь? Ты написал «Запах вечности», он вошёл во все шорт-листы, его на все языки перевели, и ты больше не писал. Но ведь потом…

– Потом я дал слабину.

– Нет, потом ты понял, что не писать не можешь!

– А сейчас могу. И не пишу. И не буду.

– Алекс, ты гениальный писатель! Я точно знаю, потому что я читатель! Ты должен, понимаешь? Всем кругом ты должен: литературе, читателям, себе! Тебе, бедному, так и плохо, потому что ты должен, а не делаешь! И на тебя со всех сторон давит долг!..

– Маня, это слишком примитивная мысль для меня.

– Хорошо, пусть она сто раз примитивная, но ведь верная!..

– Я никому ничего не должен.

– Расскажи об этом ещё кому-нибудь, а мне не нужно! Я всё знаю и понимаю. Я ведь тоже писатель. В некотором роде. Некоторым образом.

– Я устал, – признался Алекс. – От себя, от людей. От чистого листа, на котором я ничего не могу написать! Я, наверное, уеду, Маня.

– Далеко?

– На Чукотку.

– Неблизко, – оценила Маня. – Что ты там станешь делать? Писать о народах Севера?

– Я больше не собираюсь ни о ком писать.

Маня вздохнула:

– Ты знаешь, я сейчас пытаюсь разыскать одного парнишку. Он пропал, а отца его любимой девушки застрелили. Вернее, сначала отца застрелили, а потом сам парнишка пропал. Так вот он тоже собирался записаться в геологическую партию. Может, вам вдвоём поехать?

– Маня, неужели тебе на самом деле интересно искать кого-то? Застреленных девушек, их отцов?…

– Мне всех жалко, Алекс, – призналась она. – До ужаса. И тебя мне жалко.