Нечестивые клятвы

Моя жена боялась в собственном доме из-за этих подонков.

Из-за комиссара Рейнольдса. Он получит по заслугам, и очень скоро.

— Давай приведем тебя в порядок, - бодро сказал я ей.

Она отвела от меня взгляд.

— Я могу сделать это сама, - пробормотала Шарлотта, смущение окрасило ее щеки.

— Я знаю, что можешь, но я хочу, чтобы ты позволила мне. - я присел перед ней на корточки и положил руки ей на колени. — Я не хочу, чтобы ты закрывалась от меня или уходила туда, куда я не смогу последовать.

Она прикусила губу, а затем поморщилась, когда зубы задели порез.

— Позволь мне позаботиться о тебе, Чарли.

Она тяжело сглотнула. Я видел, чего ей стоило быть такой уязвимой, и как мужественно она с этим справлялась. Никто не был таким храбрым, как моя жена.

Она расправила плечи.

— Ладно. Прекрасно. Если ты настаиваешь.

— Я настаиваю.

Я снял с нее сначала носки, потом футболку и лифчик.

На боку у нее был кровоподтек поперек ребер, и она дернулась, когда я слегка коснулся там фиолетовой кожи.

Затем я перешел к ее джинсам. Она издала приглушенный, смущенный звук, когда я стянул с нее грязную, высохшую ткань. Сняв джинсы, я бросил их в мусорное ведро вместе с трусиками и включил душ. Воздух наполнился паром. Ее волосы были спутаны. Я взял расческу возле зеркала, и начал медленно водить ею по волосам.

Пока я работал, ее глаза закрылись, расческа застревала в волосах, и она прислонилась ко мне спиной. Люси заснула, пока Кармелла дежурила у ее кровати. Сон пойдет девочке на пользу. Шок медленно проходил, иногда накатывая волнами. Чарли все еще стойко держалась. Она не знала, как сдаться.

— Ладно, теперь вместе в душ.

Я положил расческу и повел ее в стеклянную кабинку, исходящую горячим паром.

Она немного постояла под брызгами, позволяя им пропитать ее насквозь. Я уже был босиком, в одной футболке и свободных брюках. Я шагнул под струю, чтобы помочь ей.

Мыть ей волосы было легко. Намылить её тело было сложно. Несмотря на синяки и порезы, прикосновения к ее животу, изгибам бедер и попки делали меня чертовски твердым. Я чувствовал неуместную и неоспоримую потребность наполнить эту женщину. Я хотел глубоко погрузиться в нее и убедиться, что она здесь, в моих объятиях, живая и невредимая. Она не жаловалась на то, что мыло, должно быть, жжет. Она вообще ни на что не жаловалась.

— Повернись, - хрипло приказал я.

Ее упругие изгибы и влажная кожа терзали меня. Синяки и порезы приводили меня в ярость. Я осторожно вымыл ее, как будто она была из стекла. Она прижалась ко мне, уставившись на мою грудь.

— Ты весь мокрый. - её голос звучал не так устало, как я ожидал.

— Мне все равно."

"Она посмотрела на меня, приподнялась на носочках и нежно поцеловала.

— Я не могу выбросить все это из головы, - пробормотала она. — Я хочу забыть.