Нечестивцы

Я же всегда прекрасно знаю, что нравится шлюхам!

Почему считают, что насилие — это обязательно физическое издевательство над телом? Можно причинять не меньшую боль и унижение словами. И именно это я сейчас осознанно и делал. Насиловал её душу, так как тело отвечало мне взаимностью. Понимая, что это не просто оттолкнёт от меня жену, но и, вполне вероятно, поставит крест на её чувствах ко мне. Но остановиться я уже не мог. Не тогда, когда в ноздри бил её запах, а пальцы мяли шелковистую кожу. Да, и, потом, как может остановиться солдат на полпути, когда он уже ступил на минное поле? Он просто идёт вперёд, с замиранием сердца ожидая, какой шаг раскинет его в разные стороны, разрывая на части и выставляя на всеобщее обозрение внутренности.

Я начал двигать пальцем внутри неё, сначала неторопливо и нежно, а затем ускоряя темп. Жадно наблюдая за её реакцией и упиваясь властью над телом любимой женщины. Её дыхание стало хаотичным, рваным, и она закрыла глаза, пряча от меня взгляд. Я знал, что в этот момент она борется с собой и проклинает своё тело за предательство.

Наклонился к её лепесткам и прошёлся по ним языком, застонав от пряного вкуса на языке.

Она дёрнулась, как от удара тока, и еле слышно всхлипнула. Нашёл языком клитор и обдал своим дыханием. Затем дотронулся до него кончиком языка и втянул в рот. Дарина неосознанно выгнулась и сдавленно застонала.

— Ненавижу…, — её голос походил на хриплое рыдание, все еще вздрагивая и задыхаясь, — не прощу тебе этого…не прощу…

""Не прощу…"" — как будто серной кислотой плеснули в район груди. Да, нет, милая, ты — то, может, и простишь…Мне бы самому суметь простить себя после всего.

Но вслух, приподнявшись на руках и устраиваясь между её ног, выдал насмешливо:

— А мне от тебя не нужно прощение. Я пришел к моей шлюхе, а не на исповедь к батюшке!

Сказал и вошёл в неё одним движением. Мы застонали с ней одновременно и замерли, глядя друг другу в глаза. Она рванулась ко мне навстречу, обхватывая шею руками и приподнимая бёдра. Доли секунды наслаждался жаром её лона, а потом начал двигаться. Зло. Бешено. Таранил её плоть, чувствуя, насколько неистово она отвечает.

Её глаза горели страстью.

Страстью и яростью. Ненавидь, малыш, ненавидь. Но не своё тело, а меня. Оно не предаёт тебя, оно просто не может лгать. Это я предатель.

Стиснул зубы, заметив катящиеся по щекам слёзы опустошения, сдерживаясь от дикого желания слизать их.

— Ты…убиваешь меня…Максим…ты убиваешь…нас…снова…зачем?

Её голос звучал сдавленно, глухо. Рванул вперед, следя за тем, как закатываются её глаза, впиваясь пальцами в бедра, насаживая её на себя и жёстко вонзаясь в мягкое тело. Так глубоко, насколько мог.