Нечестивцы

Проследи, чтобы никто не увидел, как я…

— Ты такая молодая…наверное, поэтому такая глупая. Скажи, русская, ты помнишь всех тех гостей, которые на…, — запнулась, но судорожно выдохнув, продолжила, — нав вашей свадьбе были? Помнишь? Ведь нет. Тебе не до этого было, так? А они все тебя запомнили. И рассказали своим родным, своим соседям. О маленькой худенькой светлой русской, которая стала второй…второй женой самого Саида Нармузинова. Или все те кто навещали Саида, меня в эти дни…все они. Ты ведь даже не понимаешь, почему Саид каждый раз вызывал тебя и знакомил с гостями.

Ты думаешь из уважения к ним? Или, — злая, очень злая усмешка, — к тебе? Неееет, девочка, он показывал им тебя, чтобы они узнали тебя, если вдруг ты сбежишь…или исчезнешь…или еще что. Чтобы тебя схватили и привели обратно, зная, кому ты принадлежишь.

— Я никому не принадлежу! Я не вещь! Не вещь, понимаешь?!

В горле вновь комом сгусток из обиды и страха…страха, что она права. Авра…она всё верно говорит. Даже если я смогу улизнуть за забор…

— Тебе не уйти дальше чем на сто-двести метров, Карина. И не надейся, что он разозлится и убьет тебя. Нет, ты зачем-то нужна ему.

Знаешь зачем?

Тёмные глаза с интересом останавливаются на моем лице, и я облизываю ставшими вмиг сухие губы. Я не знаю, стоит ли ей говорить об отце, учитывая её отношение ко мне, ко всему этому.

— Молчишь. Молчишь, но знаешь, — Авра кивает сама себе и подходит ко мне вплотную, — можешь не говорить, мне все равно, но я могла бы тебе помочь.

— Да что ты!

— Помочь по-правильному. Не просто выйти за двери этого дома, за калитку, а уехать из города.

— Правда?

Она скептически умехается, слегка приподняв бровь. А, ну конечно, она уж точно больше всех хотела бы моего исчезновения.

— Я бы могла связаться кем-то из твоих…если, конечно, это возможно, — добавляет торопливо, не желая давать пустых обещаний, — и они бы помогли тебе уехать. Но для этого я должна знать, почему ты здесь?

Она закрывает глаза и тяжело выдыхает.

— Если бы Саид просто хотел вторую жену, он бы выбрал девушку нашей веры, нашей национальности, чистую, непорочную, — испытывающим, долгим взглядом смотрит на меня, будто ждет реакции, и, видимо, что-то на моем лице выдает нужную ей, потому что Авра вновь ухмыляется, зло так, — он бы не стал портить свою кровь, кровь своих предков твоей.

— Какого чёр…

— Молчи, ты просто воспитана по-другому, поэтому не понимаешь. Но я понимаю. Я всё вижу. Если бы речь шла только о второй жене, о…, — она сглатывает судорожно, — о ребёнке, он бы взял другую девочку. И относился бы к ней по-другому. Да любая в Чечне была бы рада стать женой самого Саида Нармузинова, но ты…ты здесь заложник. И относится он к тебе как к заложнику. А значит, ты сама по себе его не интересуешь.