Недотрога для плейбоя

Явно не могла понять, что за вожжа мне под хвост попала и что же происходит между мной и главным красавчиком факультета.

– Надо же, значит, я человек, – протянула я, – неожиданно. Уля, а как ты считаешь, можно ли на человека делать ставки? Можно ли сломать человека, чтобы выглядеть круто в глазах друзей?

– Н—нет, – пролепетала она, явно начиная что—то понимать.

– Тогда, Уля, получается, что этот, как ты выразилась, человек, – я махнула рукой в сторону Царева, – меня человеком не считает. Кем тогда считает? Не знаю. Может, домашней зверушкой. Может, вещью. Поиграл и выкинул. Или дал друзьям потом поиграть. Если доломают – не жалко, всегда ведь можно новую купить…

– Хватит, – сквозь зубы процедил Кирилл, еще больше побледневший. – Крис, это жестоко. Прекрати, пожалуйста.

– Это ты прекрати, – выдохнула я с ненавистью, удивившей меня саму, – прекрати мне писать, приезжать к моему дому, лезть ко мне. Исчезни, понял? Меня от тебя тошнит.

– Я буду рядом, – упрямо проговорил он, – даже если тебе это не нравится. Я хочу быть уверен, что у тебя все хорошо, и что я смогу защитить тебя, если будет нужно.

– Единственный, от кого меня надо защищать, это ты, – устало бросила я и поморщилась. Виски сдавило головной болью, во рту неприятно пересохло. Мне нелегко дался этот разговор.

Но судя по тому, как вздрагивал от моих слов Кирилл, ему было еще хуже. Вот и хорошо. Я ощутила в сердце мстительную радость. Да, мне хотелось сделать больно в ответ, чтобы не одну меня раздирало на части.

Он. Это. Заслужил.

—Ты могла мне еще на остановке сказать, что не хочешь с ним ехать, – Уля мрачно уставилась на свой стаканчик с кофе. – Не обязательно было из меня дуру делать. Я ж не знала об этой вашей истории.

– Я сказала, что не хочу, но ты к нему уже села, – огрызнулась я, поймала её обиженный взгляд и вздохнула. – Ладно, прости. Я не в адеквате.

– Я вижу, – хмыкнула она. – Что делать будешь?

– А что тут можно сделать? – удивилась я. – Ничего. Плюнуть, растереть и жить дальше. Если меня, конечно, в нашем гадюшнике не сожрут.

– Что даже не поговоришь с ним?

– Нет, – я непроизвольно сжала зубы, чувствуя уже знакомую волну ненависти, поднимающуюся откуда—то из глубины. – Обойдется!

– Ну он ведь вроде поссорился с этими друзьями, ты же сама говорила, – осторожно заметила Уля.

– Друзьям он морды бил уже потом, – проговорила я зло, – когда со мной переспал. А до этого совесть ему ни в каком месте не жала. Уля, пожалуйста, давай закончим этот разговор. Еще слово о Цареве – и я просто уйду. Или стукну тебя чем-нибудь тяжелым.

– Это только доказывает, что он все еще тебе небезразличен…

– УЛЯ!

– Молчу-молчу. Ты будешь доедать корзиночку или я могу ее забрать?

– Забирай, – вздохнула я и пододвинула к ней пирожное.