Неидеальные. Откровения о любви (СИ)

Но была бы счастлива? Я же люблю его. Просто люблю. Вопреки всему и всем. Я ведь никогда не любила мужчину, просто не могла. Слишком часто становилась объектом их сиюминутных желаний и звериного права сильного. А его полюбила. Несмотря ни на что. Что же это, если не судьба?

— Прошу, — Леша открыл передо мной дверь и ободряюще улыбнулся. Когда-то Стас шутливо наказал ему беречь и защищать меня. Алексей выполнял просьбу друга с достоинством. Мы хоть и перестали со Стасом поддерживать любовные отношения, но иногда созванивались, разговаривали, даже встречались. Он мой друг. Первый друг-мужчина.

В приличном по размерам кабинете уже собрались претенденты на наследство. Я, если честно, слабо понимала, для чего здесь. Мы с Германом и не общались толком. Я была резкой и грубой, отцом не признавала. Ни на что не претендовала. Да и вряд ли он сильно уж пылал отцовскими чувствами.

Присела на одно из свободных мест: дорогое и жутко неудобное кресло — казалось, что кол проглотила. Я привыкла держать спину и имела красивую осанку, но навязывание любого толка вызывало инстинктивный протест. Невозможно расслабиться! Совершенно не располагающая обстановка, не вернусь сюда никогда!

— Что же, — душеприказчик Савицкого обвел нас любезным взглядом, — все заинтересованные лица присутствуют. Начнем.

Пока адвокат представлялся и предъявлял справки, что действует от лица покойного на основании законной воли, я перевела взгляд на Иру. Она сидела, закинув ногу на ногу, и задумчиво вертела в руках телефон. Выглядела хорошо и одета по случаю, но ни скорби, ни траура в ее облике не наблюдалось. В моем тоже, поэтому не осуждала. Я за другое надавала бы ей по холеной морде. В моем телефоне до сих пор хранилась та переписка: компрометирующие снимки, едкие замечания, вредные советы. Ира мстила мне, Диме, возможно даже, самой себе, ведь грязная игра никому не делала чести. И она это понимала. Да, в случившемся виноват Небесный: темперамент, ревность и чертово рыцарство подкинули хреновых приключений его заднице. Но Ира виновата больше. Или мне просто хотелось так думать. Да, я все же слишком женщина: виню соперницу, а не мужчину."

"Ира, очевидно почувствовав мой взгляд, повернулась. Ни торжества, ни злорадства я не заметила. Кажется, ей было все равно. Добилась желаемого и отпустила ситуацию. Гештальт закрыла. Эгоистичная сука. Это даже не оскорбления. Факт.

Началось оглашение завещания: Ира отвела от меня глаза; я тоже попыталась сконцентрироваться.