Нелюбимая

Но молчание и уединение Германа только укрепляли во мне этот ядовитый страх.



27.

Мы ужинали в полной тишине. Я накормила Вику и теперь она безмятежно посапывала в своей уютной кроватке. Евгения приготовила замечательный грибной суп и вишневое суфле. Герман от еды отказался, поэтому за столом сидели только я и мои родители. Аппетитные запахи будоражили, отчего в желудке незамедлительно заурчало. Я ела суп, но вкуса почему-то не чувствовала. Надо бы просто расслабиться, отпустить ситуацию и не накручивать себя понапрасну, но после родов всё во мне словно безвозвратно переменилось. Мало того, что я сильно беспокоилась по поводу здоровья своей дочери, так теперь тревога усилилась из-за состояния Германа.

— Всё образуется, — вдруг проговорила мама.

Я не сразу обратила на нее внимания, вперив взгляд в одну точку.

— Не тревожь ее, — рассержено проговорил папа. — Видишь, ей и так плохо.

— Мне просто хочется помочь, поддержать.

— Я в порядке, спасибо, — зачерпнув ложкой суп, я отправила ее тут же в рот, но кроме тепла, что разлилось в груди и затерялось в желудке, никакого вкуса всё равно не ощутила."

"— Ариш, я хотела с тобой серьезно поговорить, — мама промокнула губы салфеткой и вздохнула, будто набираясь каких-то внутренних сил, чтобы продолжить нелегкий для нее разговор. — Для начала мне бы хотелось извиниться перед тобой. Я была неправа, когда пыталась отгородиться от твоих проблем, когда не оказывала тебе должную поддержку. Ты можешь не принимать моих извинений, можешь выгнать меня, я пойму твои чувства. Это будет заслужено.

— Мам, что ты такое говоришь? — я немного оживилась и прекратила хмурым взглядом терроризировать невидимую точку в пространстве. — Я не собираюсь тебе прогонять.

— Ты не заслужила такого отношения к себе, я должна была больше уделять времени, а вместо этого спряталась за спинами нянек и пыталась научиться жить после смерти нашего с отцом первенца, — голос мамы задрожал, а в глазах блеснули слёзы.

— Мам, не надо, — я встала из-за стола и подсела ближе. — Это всё уже в прошлом. У меня были обиды. Я часто вспоминала, прокручивала их в голове, но теперь это неважно. У меня есть ребенок, муж, будущие.

— Ты у нас уже совсем взрослая, — мама улыбнулась и заботливо поправила воротник на моей блузке. — Я всё смелости набраться никак не могла, чтобы прощения у тебя попросить. Признавать собственные ошибки — дело очень трудное. Но когда произошел весь этот кошмар, когда ты остался с ним наедине, я поняла, что вела себя самым некрасивым образом. Мы с отцом каемся за то, что не смогли стать для тебя образцовыми родителями.

— Мамочка, папочка, я всё равно вас люблю.