Нелюбимая

Я ведь себя буквально изнутри сжирала, корила за то, что поддалась слабости, довела нашу жизнь до критической точки. Но черт подери! Я не изменяла. Хотя такая возможность была, но я не упала настолько низко. А он… Он приводит домой любовницу. Меня это задело и задело сильней, чем я могла предположить.

Эгоист! Эгоист, который совершенно не собирается работать над собой. Зацепин хочет всё и сразу, а не получив это, просто слетает с катушек. Ведь я практически смогла прикоснуться к нему настоящему. Он умеет быть другим, не таким жестоким. Но, похоже, маска полного подонка прочно укоренилась на его лице.

— Что же, — я выдавила из себя улыбку. — Добро пожаловать, — в душе всё стянулось в колючий клубок, но я продолжала улыбаться. — Надеюсь, что мы будем видеться максимально редко. Ваше присутствие, — я обращалась исключительно к Ларисе, — не очень благотворно влияет на моего ребенка. Так что, ведите себя скромно. Гормоны шалят, могу и навредить вашему здоровью, — расправив плечи, хотя больше всего сейчас хотелось сжаться в комок и обхватить себя руками, я гордой походкой направилась в сторону выхода.

Визит к врачу прошел как всегда быстро и успешно. Моя беременность протекала очень спокойно и без каких-либо осложнений. Иногда мне, конечно, воротит от тех продуктов, которые я раньше просто обожала, но в целом ничего не изменилось. После консультации домой возвращаться совсем не хотелось, но Алексей пристально следил за мной и подчинялся исключительно приказам Германа. Поэтому я решила, что по возвращению запрусь в своей спальне и займусь домашним заданием. Удивительно, но Зацепин не наложил запрет на мою учебу, просто теперь я занималась на отдалённой основе. Что же и на том спасибо.

В доме было тихо, ничто не указывало на присутствие Германа и его пассии. Может, уже уехали куда-то? Тем лучше. Пусть Содому и Гоморру устраивают где-нибудь за пределами особняка. Евгения накормила меня вкусным обедом и снабдила хорошим перекусом. Беспокоится, чтобы я не заработалась и не забыла об ужине.

— Спасибо, — я встала из-за стола, взяла тарелку с нарезанными фруктами и чай.

— Всё наладится, — вдруг проговорила женщина. Она меня жалела, но я не хотела этой жалости. Не хотела выглядеть совсем уж ничтожной.

Ничего не сказав, я пошла к себе. Поставив тарелку и кружку на туалетный столик, ушла в ванную. Как обычно, Герман бросил свой пиджак на сушилку. Потом сам же будет его искать и чертыхаться. Мне по большому счету должно быть плевать на его вещи, но я всё равно взяла пиджак, сложила его и повесила на крючок. Из внутреннего кармана неожиданно выпал аккуратно сложенный квадратик альбомного листа. Я не удержалась, развернула его и увидела собственный набросок. Это была моя зарисовка.