Нелюбимая

Никакого аппетита у меня не было, но Герман всё равно принес в спальню чашку с чаем и небольшой кусочек пирога. Голова гудела, но я нашла в себе силы для того, чтобы просто удобно сесть на кровати.

— Не расстраивайся, — нежно проговорил муж, заправляя мне за ухо растрёпанную прядь волос. — Я понимаю то, насколько тебе сейчас больно и обидно. Если честно, то я и сам всё еще немного в шоке, но такова наша жизнь. Не хотелось бы тебя огорчать, но впереди ожидает еще очень много разочарований. Конечно, я буду стараться ограждать тебя от них, но ведь от всего на свете не убережешь.

— Понимаю, — я вздохнула и посмотрела на свои пальцы, что крепко сжимали фарфоровую чашку с чаем. — Просто этом мог быть кто-угодно, и в другой ситуации я возможно не так остро отреагировала бы. Но Алина… Почему она так жестоко поступила со мной? Я ведь ничего плохого никогда не делала и не желала ей. Она так натурально играла роль любящей сестры.

— Это верно, — согласился Герман. — Из нее могла бы получиться хорошая актриса.

— Неужели всё случается из-за денег? — Очевидно, что Герман не мог знать всего на свете, но мне теперь и податься не к кому, только и остается, что искать хоть какие-нибудь ответы у мужа.

— Думаю, тут много фактор сыграло, — Герман поправил одеяло и накрыл им мои ноги. Наверное, боится, что я могу замёрзнуть. — Скорей всего какая-то определённая степень зависти всегда присутствовала в твоей сестре. Для этого много поводов не нужно. Иногда достаточно любой мелочи. Плюс ко всему этому, она потеряла ребенка, а ты вот-вот станешь матерью. Я, конечно, не силен в женской психологии, но уверен, что Алину такое положение вещей сильно уязвляет.

— Да, ты прав, — я медленно перевела взгляд на Германа. — Было еще кое-что, что меня смутило, — хватит с нас секретов, нужно всё решить прямо сейчас.

— Что? — темные брови Германа взметнулись вверх.

— Лариса сказала мне, что ты дал Саше денег, чтобы он больше меня не трогал. Это правда?

— Правда, — немного помолчав, ответил Зацепин.

Не могу сказать, что это причинило мне боль. Скорей всего, мне было неприятно лично убедиться в том, что Ломов оказался обычным алчным человеком. Не было у него никакой любви, просто хотел денег. Снова эти проклятые бумажки!

— А Ларисе откуда это известно? — Герман вдруг нахмурился.

— Знаешь ли, я не была настроена расспрашивать об этом, — мой ответ прозвучал скорей устало, чем ядовито или раздраженно.

— Кажется, спелись наши голубки. Аферисты. Еще раз дадут о себе знать, я применю кардинальные меры, — по серьезному голосу Германа было понятно, что он не шутит. — Ты сердишься на меня? — Зацепин поцеловал меня в коленку.