Ненавистная жена

Если бы я тогда его убил— сегодня бы не случилось. Но мы тут, и он едва не отнял у меня самое ценное. И я зверею от натянувшей вены ярости, когда, схватив его за куртку у горла, ударом кулака ломаю челюсть. Ублюдок! Бью еще раз по поганой роже, и еще… не ощущая ни боли, ни собственного тела. Поймав за грудки, вываливаю из разбитого окна на улицу, как грузную падаль, желая убрать подальше от Марины. Выпрыгиваю следом, переводя рвущееся из легких дыхание… и вдруг горизонт перед глазами качается, и я сам падаю на колено, упершись в землю рукой.

Черт! Схватившись на ноги, пытаюсь устоять, но мир вновь шатается, а в глазах темнеет. Шагнув назад, я и сам не чувствую, как ударяюсь лопатками о стену дома и сползаю по ней вниз. Опустив взгляд, только сейчас замечаю темное пятно крови, низко залившее бок.

Все-таки попал… сука.

Макар шевелится — живучая тварь. Перевалившись с плеча на колени, пытается подняться. Медленно встав на ноги, распрямляется и поднимает избитое лицо — то, что от него осталось. Смотрит на меня сквозь кровавое месиво одним уцелевшим глазом, сжимая в руке обломок разбитого стекла.

Я тянусь рукой за пистолетом на поясе, но его там нет. Я выронил оружие, когда спасал Марину. Цепляясь пальцами за стену, кое-как поднимаюсь, понимая, что задумал ублюдок, но волна горячей боли, будто в меня воткнули раскаленный прут, почти вырывает из меня сознание.

Нет. Твою мать! Я не могу отключиться сейчас, пока он жив. Пока еще жива эта падаль!

Я наклоняю голову, чтобы прогнать темную пелену перед глазами, и валюсь на колено, ударившись раненым боком о дом. Тщетно пытаюсь встать, но получается лишь цепляться счесанными пальцами за камень и рычать от досады сквозь зубы, заглушая вновь ослепившую меня боль.

— Мертвец… — слышу я хриплый, искаженный, словно в ватном тумане, голос Макара. — Ты… Ярый! Я все-таки сделал вас всех!

Чтобы произнести это, он вынужден держать челюсть, и каркающий смех, когда он приближается, похож на предсмертный кашель:

— Не везет твоей суке-жене с мужьями. Дохните, как мухи. А все потому что…

Но договорить ублюдку не суждено. Несколько выстрелов один за другим летят из разбитого окна и попадают точно в цель, размозжив Макару голову и заставив навсегда заткнуться.

Она говорит тихо, с отчаянной злостью, но это моя Марина, и я ее слышу:

— Ненавижу… Ненавижу! Сдохни, тварь!

Напряжение отпускает плечи, и я опадаю на стену, откинув затылок на камень. Дышать все труднее, я не привык к тому, что тело мне непослушно, но мысль, что моя девочка в безопасности — лучшее, что я могу чувствовать в этом мире.

Если бы ублюдку удалось причинить ей вред, я бы себе и на том свете не простил."

"Свой запас адреналина я исчерпал во время драки, и сейчас боль сильнее пронзает бок.