Ненавистная жена

Когда нас с Ярославом нашли во дворе дома Вормиева, мы оба были без сознания, и я не помню тот момент, когда подоспела помощь. Он потерял много крови и просто чудом жил, а на мне, видимо, сказался стресс, страх за него и отравление эфиром. Не самый лучший коктейль для беременной женщины, и давление держалось на критически низком уровне следующие несколько дней.

Наверное, в тот миг я физически ощущала состояние мужа и была с ним одним целым — как оказалось, иначе я не умею. И мои слова Ярославу вовсе не были бравадой. Если бы в тот день он умер, я бы не стала бороться за свое одинокое будущее в империи Корнеева. Нет, зная, что меня ждет. Я помню, как мной овладел холодный страх, когда бледное лицо Ярослава вдруг напомнило Сашку и все, что было дальше.

Просто чудо, что мы не потеряли ребенка. Наверное, у Борзова какие-то особые гены и стремление к жизни, потому что я оказалась выжатой и разбитой, а ребенок в порядке. Он заставлял меня спать следующую неделю по шестнадцать часов, будил ночью, чтобы выпить теплое молоко с круассаном, а утром просил добавку к каше и свежие персики. А когда мы не спали — толкался ножками, требуя внимания.

Моя девочка еще не родилась, а уже возвращала маму к жизни и учила с ней считаться, действуя ничуть не менее упрямо, чем ее папа.

Нет, Ольге Борисовне не стоило обо мне беспокоиться, я уже была не одна. А вот вид мачехи меня огорчал.

— Спасибо за приглашение, Ольга Борисовна, но у меня есть дом. Пора вернуться и напомнить ему о хозяевах. Я позабочусь о себе, не беспокойтесь! В последние дни мой аппетит и меня саму удивляет, так что голодной точно не останусь. И я… позвоню отцу.

— Да, позвони, — кивает мачеха не без надежды. — Что ж, будем ждать вас в гости уже с Ярославом. Паше еще трудно передвигаться вне дома, история с Кириллом нам обоим далась нелегко, но он всегда о тебе спрашивает. И скучает, девочка, ты ведь знаешь.

Есть вещи, о которых мы с мачехой если и заговаривали, то многое оставляли недосказанным. Поэтому помолчали и сейчас. Нравилось это кому-то или нет, однако Стальной Босс все еще оставался у руля своей империи — тоже разбитый, с рубцом в сердце, но собранный в стержень собственной волей.

И по-прежнему ждал меня.

— Как он — Кирилл? — решаюсь спросить я мачеху, раз уж она сама заговорила о сыне. Хотя и не уверена, что получу ответ.

После случившегося, да и до этого, Ольга Борисовна всегда говорила о Кирилле неохотно и с тоской. Я ее понимала. Если рана болит, то больно ее касаться даже словами. Я не могла знать наверняка, но догадалась, что новость о живом сыне не стала для них с отцом потрясением. Они узнали правду раньше — вот что подточило здоровье обоих, но не знали, какую игру Кирилл против них ведет и с кем, пока не открылось очевидное.

— Плохо, — признается мачеха.