Непокорная: во власти истинных

Мой счастливый мир разрушился в одно мгновение, лишая меня надежды.

“Прости, любимая. Я не уберег тебя!”

Сейчас я безумно жалел, что не нашел способ вернуть ее домой. Жить, зная, что она где-то есть, было бы сложно, но я бы справился. Все из-за моего эгоизма!

Дверь моей “клетки” тихо отворилась, и в комнату вошла мама. Похудевшая, уставшая правительница фениксов была не похожа сама на себя. Ее тонкая кожа почти просвечивалась, а бледные губы потрескались и посинели. Под покрасневшими глазами залегли темные круги, говоря о том, что женщина слишком много плакала, и вероятнее всего мало спала.

Я смутно помню, как она приходила несколько раз. Но состояние, в котором я находился было сродни бреду.

Лишь пару дней назад я пришел в себя, хотя уже жалел об этом, ибо боль стала острее.

— Милый, как ты?

Я не произнес ни слова. Не было сил на разговоры. Меня держали в этом мире только мать с отцом и обязательства перед побратимом. Было нечестно завершать свою жизнь, ведь я бы утянул его следом.

— Пожалуйста, не молчи. Ты должен говорить. Кричи, плачь! Будь слабым! — взмолилась она, но я отвернулся, смотря в окно, ставшее единственной возможностью вдохнуть свежий воздух.

Впрочем, в нем не было необходимости…

— Я не могу, мама. Просто оставь меня одного, — прошептал еле слышно."

"Видеть кого-то, вести диалог, я не был готов к этому.

— Даркас, мне очень жаль! Боги, как мне жаль! — зарыдала она, казалось, извиняясь за смерть Яры. Будто она занесла клинок над ее головой. — Если бы я могла…

— Это не твоя вина, — прохрипел я безжизненным голосом. — Ты не могла предвидеть всего.

Я знаю. Твои видения субъективны, и появляются бесконтрольно… Я не уберег ее! Ярослава доверилась нам, а мы с Алом не справились…

— Сынок… — прошептала дрожащими губами мать, с трудом сдерживая рыдания.

Никогда мне не было так плохо… Я не знал, как восстановиться после утраты. Хотелось закончить это никчемное существование! Отправиться вслед за любимой. Но это было бы слишком эгоистично.

Теплые руки матери легли на спину, и я обернулся к ней, обнимая хрупкую женщину.

— Пожалуйста, борись. Ты нужен мне! Слышишь! Я обещаю, потом станет легче! — крупные слезы текли по ее щекам, пока мама крепко обнимала меня, сжимая в кулачках мою измятую рубашку.

 — Сыночек, умоляю тебя! Заклинаю всеми богами! Справься! Переживи! Я понимаю силу твоей боли, но сейчас тебе нужно взять себя в руки и найти виновного!

Я молчал, глаза болели от невыплаканных слез. Я никогда в сознательной жизни не плакал. Даже будучи ребенком считал, что мальчику не подобает показывать слабость, но сейчас было чертовски больно.