Непреднамеренное отцовство

Колесить ещё часа четыре не меньше мне, так что не откажусь. Тем более в приятной компании. Всё же лучше, чем из автомата по пути в машине в одиночестве.

Его комплименты лёгкие и ненавязчивые. Они не доставляют дискомфорта, как иногда бывало у меня с бывшими коллегами, а особенно с шефом.

Я варю кофе и ставлю на стол две чашки и вазу с печеньем.

— Мелкий рад отцу? — интересуется Артём.

— Он давно мечтал о папе. Вот только… — я прикусываю язык и опускаю глаза. Не стоит забывать, что это друг Нажинского, а не просто приятный собеседник.

— Вот только Яр — каменная глыба, не приспособленная для нежных детских объятий, — усмехается Артём.

— М… да, — пожимаю плечами.

Обсуждать Нажинского за глаза мне как-то не по себе, и я опускаю глаза в чашку, не зная, что ещё сказать по теме.

— Он просто не умеет иначе, Сонь. Такой вот во всём: человек-льдина. Робот. Ты сама представь: ему в детстве мамка игрушками играть не позволяла. Считала, что его это разбалует.

— Жестоко, — вздыхаю я. — Но это многое объясняет."

"— Но людям свойственно меняться со временем и под действием обстоятельств. Поэтому я бы дал ему шанс как отцу. Только ему не говори, что я тебе рассказал, что он живой человек, — подмигивает заговорчески.

— Ладно, — шепчу ему в тон и встаю, чтобы убрать пустые чашки. — А вообще, спасибо за помощь, Артём. Мы тут с Ромкой совсем одни, никого не знаем.

— Обращайся, Соня, — он достаёт из портмоне визитку. — Вот мой телефон. Внеси в память своего и если что, то сразу звони.

Я провожаю его до двери и запираю её. Людмила Васильевна говорила, что сегодня не придёт — внучка приболела. Поэтому я иду готовить Ромке обед. Потом загружаю наши вещи в стирку и даже остаётся минут сорок книжку почитать.

Когда Ромка встаёт, мы идём гулять, потом играем в игрушки в его комнате. Вечером идём смотреть мультики в гостиной, когда вдруг дверь открывается и входит Нажинский.

Наверное, меня это удивлять не должно, он ведь тут живёт. Но за почти неделю впервые вернулся до того, как мы с Ромой легли спать.

— Добрый вечер, — заявляет с порога.

— Привет, папа! — Ромка вскакивает с дивана и несётся навстречу.

Сын подбегает и обнимает Нажинского за ноги, а тот каменеет, будто не знает, что с этим делать. А я задумываюсь, каким теперь будет этот вечер в кругу, так сказать, «семьи».

14

— Мама! Ма-а-ма-а!

Я как раз выключаю воду в душе и вдруг слышу Ромкин крик. Боже, ну что могло случиться?

Обжегся?

Ударился?

А вдруг нож как-то нашёл и порезался?

Внутри всё обдаёт жаром от страха за сына. Я выскакиваю из душевой кабины, хватаю полотенце и кое-как оборачиваюсь, а потом вылетаю из комнаты.

— Ма-ама! — снова кричит Рома.

Скатившись едва ли не юзом по ступеням, резко торможу посреди гостиной, остановившись как вкопанная.