Непреднамеренное отцовство

Спасибо ей, но мне сейчас не до этого.

— Прошу вас, это мой маленький сын, ему стало плохо в саду и…

— Второй этаж, дверь номер шесть — хирургия. Пожалуйста, только наденьте бахилы, туда без них нельзя, — отвечает она.

— Спасибо!

О Господи! Хирургия! Мой малыш, ну что же с тобой? Неужели аппендицит?

Я выдёргиваю из стойки пару бахил, кое-как их натягиваю их, бранясь на слипшиеся края, и несусь по лестнице на второй этаж, куда и указала администраторша. Проскочив одну из полупрозрачных дверей, едва не налетаю на Нажинского, который стоит в коридоре.

— Где Рома? — спрашиваю, голос дрожит, в груди всё вибрирует в такт быстрому сердцебиению.

— В процедурном с медработниками. Вызвали хирурга, чтобы подтвердить или опровергнуть аппендицит. Хирург уже пришёл, он как раз с ним.

— Ты оставил его там одного с чужими людьми! — порываюсь пройти в процедурную, но Нажинский сжимает мой локоть, удерживая на месте.

— Эти люди там пытаются ему помочь. Доктор попросил меня выйти.

— Но Роме страшно! Но он совсем ведь маленький.

— София, успокойся, — говорит выдержано, всё ещё удерживая меня за локоть. — Ему нормально. Живот болит, но он понимает, что ему тут хуже не сделают, а помогут. Рома, в отличие от тебя сейчас, в адеквате.

Я уже набираю в грудь воздуха, чтобы резко ответить на обидное замечание, но потом сдуваюсь. Сейчас не место и не время, чтобы спорить.

— Ему сильно плохо?"

"— Я не знаю, как ответить, — Ярослав пожимает плечами. — В машине хныкал немного и пару раз его тошнило.

Мне беспокойно. Ожидание нескольких минут мне кажется вечным. Нажинский спокойно стоит у двери, а я хожу туда-сюда, измеряя вдоль и поперёк шагами несколько квадратных метров коридора. Внутри всё будто трясётся.

Но вот выходит доктор, и я вся сжимаюсь в ожидании вердикта.

— Это не аппендицит. Дискинезия желчевыводящих путей, обострение. Ему поставили спазмолитики, через час заберёте мальчишку домой. Лечение и диету я написал, если будут вопросы, там мой телефон указан.

Я выдыхаю с облегчением. Напряжение исчезает так внезапно, что я даже ощущаю кратковременное лёгкое головокружение.

— Спасибо, доктор, — Нажинский протягивает ему руку и крепко жмёт.

— У вас крепкий парень, Ярослав Юрьевич, — улыбается врач.

— А к нему можно? — вклиниваюсь я.

— Да, конечно.

Я вхожу в процедурку, и сердце сжимается при виде моего сыночка и иглой и трубочкой в руке. Так уж повелось — меня любое отклонение в его состоянии повергает в шок и панику. Знаю, что это ненормально, и что мне нужно учиться относиться более адекватно, но не получается. Все мысли и интересы сразу же атрофируются, как только с Ромкой что-то не то.

А сейчас я ещё и чувствую жуткую вину за то, что не я приехала за ним, когда стало плохо. Меня не оказалось рядом.