Непреднамеренное отцовство

И только сейчас, когда внутри этот тугой шар сдувается и места становится будто больше для нормального биения сердца, я понимаю, что по щекам текут слёзы.

32

Мама Киры не может остановиться плакать. Она вроде бы уже успокоилась, но я слышу, как снова носом шмыгает с заднего сиденья. Но ведь и не удивительно после пережитого.

Мы остались с воспитателем, пока за всеми ребятами не приехали родители, а Киру и её маму Нину забрали с собой на машине. Дети болтают, они уже успокоились и немного расслабились, но нам — родителям, произошедшее будет сниться ещё долго. И самое страшное, что тут понимаешь, что ты никак не мог предотвратить или предугадать случившееся. Оно не зависело от тебя, твоей осторожности, подготовленности, продуманности. И что так бывает — пугает. Что несмотря на любой уровень контроля некоторые вещи происходят потому что происходят.

Ярослав тоже всё это время находился рядом. Помогал воспитателю обзванивать родителей, подключил к этому свою секретаршу удалённо. И почти не спускал с рук Ромку.

А вот я будто впала в прострацию. Меня знобило даже в шапке, шубе и тёплых варежках. Я выпила, наверное, стаканов пять горячего чая, но дрожь в пальцах так до конца и не ушла.

И даже в тёплом салоне машины Ярослава меня всё ещё немного трясёт. Я почему-то не могу расплакаться, как Нина, мне на это будто сил не хватает. Наоборот, я застыла, зажалась и хотела лишь только влезть под одеяло и уснуть.

— Нин, всё хорошо, выдыхай, — поворачиваюсь к ней, пытаюсь подбодрить улыбкой. — Уже всё позади.

— Знаю, — она старается говорить ровно, чтобы дети не поняли, что она расклеилась. — Но в голове всё снова и снова происходит. И мне становится страшно.

— Ты проживаешь не то, что случилось, — вдруг вступает в наш разговор Ярослав. — А то, чего не случилось, но могло. Это сводит с ума.

— Да, так и есть, — Нина вздыхает, но, кажется, слова Ярослава помогают ей понять, как немного ослабить напряжение. Что нужно разделить произошедшее и гипотетическое.

Мне его слова тоже западают в душу. Да и вообще, что он сказал их. В голове всплывает картинка, как он обнял сына, как прижал его голову к груди, прикрыв глаза. Это были сильные, неподдельные эмоции. Да и зачем Нажинскому было бы играть?

В груди становится тепло, и я иначе смотрю на него. Сосредоточенный, внимательно следит за дорогой. Он тот же, но в то же время что-то изменилось в Нажинском.

Горький осадок, оставшийся после недавнего вечера, когда он вернулся домой поздно, пьяный и с трофеем в портфеле продолжает отравлять. Но мы никто друг для друга. А с Ромой они отец и сын, и я не имею права переносить свои эмоции на их отношения.

Мы отвозим Нину и Киру домой, они, оказывается, живут от нас буквально через два дома.