Непреднамеренное отцовство

Взгляд ожил каким-то внутренним светом, придавая лицу жизни и привлекательности. Ярослава вообще, конечно, нельзя назвать непривлекательным, он красив в своей строгой внешности. Но это другое. Это то, что идёт изнутри, что наполняет человека совсем иной притягательностью.

— Готов? — переспрашивает у Ромки?

— Да-а! Давно-о!

— Тогда вперёд!

Нажинский с усилием подталкивает ватрушку, и Ромка с криком несётся на ней с горки. Я зажмуриваюсь от страха, напоминая себе, что тут безопасно. Каждая дорожка имеет свои снежные перила, наездники никак не пересекаются, а внизу стоит дежурный наблюдатель, который инструктирует, как и куда безопасно отойти и ждать.

— Теперь ты, — говорю Ярославу, на что он смотрит с удивлением, подняв брови.

— Я? С чего бы?

— Ну, Ромку внизу надо встретить, — пожимаю плечами.

— Ну вот сама и едь.

— После тебя, — на самом деле я ехать не планирую. Признаюсь, я боюсь горок. — Вспомни детство, Ярослав. Когда ты в последний раз позволял себе проехаться с горки?

Вопрос скорее риторический, но Нажинский задумывается и, кажется, хочет найти в своей памяти точный ответ.

— Дава-а-а! — раздаётся громогласное рядом с нами, и крупный тучный мужчина, прыгнув на тюбинг и едва не расплющив его, с криком, будто ведёт царский полк в наступление, едет с горы вниз.

Я перевожу глаза на Ярослава и, не сдержавшись прыскаю. Да и он улыбается.

— Вот видишь, — киваю на мужчину, который уже почти приземлился. — Чем ты хуже?

Нажинский смотрит на стопку ватрушек и, будто сам не верит в происходящее, вытаскивает одну и подталкивает к краю.

— Подержи, — протягивает мне телефон, готовясь усесться."

"Я протягиваю руку и только тогда раскусываю его подлый умысел. Он хватает меня за запястье, дёргает на себя, подхватывает на руки и плюхает в середину ватрушки. Мои ноги неудобно торчат кверху, и выбраться быстро не получается.

— Ах ты! — вскрикиваю, но тут, пытаясь толкнуть ватрушку со мною, Ярослав поскальзывается и сам, валится рядом и мы юзом едем вниз.

Несколько секунд дикого страха и моего истошного крика, и мы, сперва раскрутившись внизу дорожки, тормозим.

Мир не сразу приобретает чёткие очертания, да и из-под руки Нажинского надо бы выбраться. Получается это не сразу, потому что сколько, неудобно и… очень смешно.

Мы оба, отпустив попытки моментально встать на ноги, начинаем смеяться. Да так, что скулы сводит.

— Вау, как круто вы скатились! — к нам подбегает Ромка. — Тут всем понравилось!

— Ну ещё бы, — я всё же выбираюсь из ватрушки.

Сначала на снег на четвереньки, а потом поднимаюсь на ноги. Но, видимо, сегодня не мой день, потому что то ли на лёд попадаю, то ли ботинки у меня такие скользкие, но нога едет и я снова заваливаюсь. Прямо в руки Нажинского.

На улице мороз, но мои щёки вспыхивают.