Невеста для сердцееда

Набрав в легкие больше воздуха, она собралась запротестовать, но, прежде чем успела вымолвить хоть слово, он склонился к ней и прижался губами к ее губам.

Генриетта тут же лишилась способности рассуждать здраво. Их тела тесно прижимались друг к другу. Это было божественно. Почти. Потому что он сделал это только для того, чтобы не дать ей высказать вслух свои соображения. А она-то надеялась на большее, чем просто гнев. К тому же если это их первый и последний поцелуй…

Она всхлипнула.

— Простите меня.

Дебен оторвался от нее.

— Не очень-то находчиво с моей стороны, не так ли? На диване нам было бы гораздо удобнее.

Он не отпускал Генриетту. Теперь оказался за ее спиной и, по-прежнему поддерживая ее за талию, направлял ее к дивану.

Она испытала огромное облегчение оттого, что этот поцелуй не станет единственным, безропотно позволила ему усадить себя на диван именно так, как ему хотелось, опираясь на подушки, предусмотрительно кем-то разложенные. Он опустился рядом и обхватил ее рукой за плечи:

— Так лучше?

Нет. Она предпочла бы видеть его охваченным страстью и пылающим, а не холодным расчетливым мужчиной, который в ожидании ее размещал подушки на диване.

— Раз уж мы решили попрощаться, — продолжил он циничным протяжным голосом, который она уже успела возненавидеть, — я должен устроить все так, чтобы это событие стало для вас памятным, не так ли?

Она была бы счастлива провести еще несколько мгновений в его объятиях, когда его губы крепко прижимались к ее губам, казалось, еще секунда, и шея переломится под гнетом его страсти.

Он замкнулся в себе и обращался с ней, похоже, с таким же холодным презрением, с каким, как говорили, обходился со всеми своими женщинами.

А чего она ожидала? Своим стремлением заставить его открыть перед ней иную сторону своей натуры она сама растоптала зарождающиеся ростки дружбы между ними, не давая расцвети. Согласившись на поцелуй, она предстала перед ним в том же свете, что и все прочие дамы.

Она, не желая того, ранила его, вместо того чтобы единым фронтом противостоять слухам, распространяемым его сестрой. Согласилась уйти, позволив превратить его в главного злодея пьесы.

А он, похоже, продолжал разыгрывать представление.

— Нет, — прошептала она, содрогаясь от ужаса. — Я передумала.

— Слишком поздно, — холодно ответил он. — Мы заперты, и я не намерен отпускать вас до тех пор, пока не закончу.

— Я же уже поцеловала вас, — запротестовала Генриетта, упираясь рукой ему в грудь, когда он склонился над ней. Он схватил ее за запястье и поднял высоко, одновременно надавливая всем телом и заставляя лечь на подушки.

— Нет, — возразил он, сверкая глазами, в которых угадывалась плохо скрываемая ярость. — Это я поцеловал вас.