Невеста-наследница

Джоан, не пора ли нам заняться любовью? Ведь, в конце концов, это наша первая брачная ночь.

«Это явно направит ее мысли в иное русло», — подумал Колин, глядя на свою новобрачную жену. На ней была девичья белая батистовая ночная рубашка, закрывающая ее грудь и шею чуть ли не до самого подбородка. Длинные, доходящие до середины спины вьющиеся волосы были распушены, и несколько прядей ниспадали ей на плечо. Колин взял их и поднес к своему лицу. Они были мягкие, густые и пахли цветами — кажется, жасмином.

— Сколько разных оттенков, — проговорил он.

Он ясно видел, что ей страшно. Теперь, когда надобность в наигранной браваде и самопожертвовании ради его спасения отпала, она явно боялась того, что должно было произойти. А раньше, дай ей волю, она бы вполне могла раздеть его догола, уложить на спину и проделать все, что надо, сама. И все ради того, чтобы защитить его и отдать ему свои деньги. Она была добросердечна, простодушна, а также решительна и чересчур умна. Надо будет держаться с ней строго, не то она чего доброго загонит его под каблук, а этого он никак не должен допускать. Однако он совершенно не мог себе представить, как он запирает ее на ключ в одной из затхлых комнат старой башни.

Ему крупно повезло, что он ее встретил, уж в этом-то не может быть никаких сомнений. Потом он вспомнил, как острый обломок камня, отколотый пулей, рассек ей щеку. А что, если бы пуля попала не в стену, а в нее? А что, если бы тот осколок камня угодил ей в глаз? Он торопливо отогнал от себя такие мысли. Этого не случилось. А завтра, как только ее братья уедут восвояси, он примет меры, чтобы защитить ее. Он увезет ее в замок Вир. Это единственное место в Шотландии, где он сможет быть уверен в ее безопасности.

Он наклонился и поцеловал ее в губы. Она вздрогнула и слегка разомкнула их, однако он не принял приглашения, а продолжал целовать ее легко-легко; его язык только поглаживал ее нижнюю губу, но не входил дальше. Он целовал ее до тех пор, пока не почувствовал, что она начинает расслабляться. Нет, сейчас он не станет ласкать ее, еще рано. Он ограничился тем, что взял тяжелую прядь ее волос и потер ею свое лицо.

Потом он приподнял голову и сказал:

— Ты очень хороша, Джоан, чудо как хороша. Я бы хотел увидеть тебя всю.

— Разве тебе недостаточно моего лица?

— Мне бы хотелось увидеть больше.

Надо было развести огонь в закопченном камине — как же он раньше об этом не подумал! Ему хотелось откинуть одеяло, снять с нее ночную рубашку, уложить ее навзничь и насмотреться на нее всласть. Но в комнате было холодно, и она наверняка бы замерзла, а этого он не хотел. Поэтому он всего лишь помог ей стянуть через голову ночную рубашку, потом осторожно уложил ее обратно на спину и отогнул одеяло так, чтобы открыть только ее груди.