Невестка слепого барона

Думать о том, что она сейчас еще что-то будет стирать, а утром проснется раньше меня, было просто страшно. За день мы все устали, а разгрузка такого количества продуктов вымотала все силы. Приоткрыв дверь, я скользнула в темноту спальни и тихо, как мышь, забралась под одеяло. И не смущало уже ничего: ни тихое похрапывание мужа, ни противный запах грязного тела, который от него шел. Пахло сивухой, потом и несвежим бельем: баронет не слишком утруждал себя водными процедурами. Но мне и правда было уже наплевать. Я просто провалилась в сон."

"Утром следующего дня снова была ранняя побудка, торопливый завтрак, на который все также подавали недоеденные на пиру блюда, и баронесса точно также с удовольствием глодала курицу, рассуждая о том, что мясо на столе в первую очередь для мужчин.

Есть рыбу я уже не рискнула, мне показалось: она попахивает.

Слава Богу, сегодня мы поехали не по селам, а в город с благодарственными визитами к соседям. И сегодня с нами не ехали родители мужа. От одного этого дышалось легче. С собой мы везли две продуктовые корзинки. Я так поняла, что это своеобразный сувенир на память со свадьбы. За день мы посетили два дома.

В первом нас приветствовала баронесса Штольгер и ее дочь Риана, которую я помнила еще по рынку. Сам барон фон Штольгер не вышел. Жена пояснила, что он болен.

Надо сказать, визит проходил достаточно странно. Муж мой, похоже, совершенно не умел поддерживать даже видимость беседы, а может, просто не желал. В то же время баронесса явно считала, что, разговаривая со мной, она уронит свое достоинство. Потому весь диалог проходил исключительно между матерью и дочерью, и только изредка баронесса, вспоминая законы гостеприимства, обращалась за подтверждением к моему мужу, уточняя:

-- Вы же со мной согласны, баронет?

Баронет что-то невразумительно мычал, и мать с дочерью снова продолжали разговор.

Поскольку завтрак был совсем недавно, а до обеда еще далеко, то из угощений нам предложили гипокрас*. Именно так называла этот алкогольный напиток баронесса, лично разливая его из высокого кувшина по тяжелым медным кубкам.

Надо сказать, что комната в доме барона Штольгера, в которой нас принимали, выглядела значительно приятнее, чем та, где проходила моя свадьба. Во-первых, стены были тщательно побелены, во-вторых, окна и каменные полы чистые.

В большом камине горел огонь, и было тепло. И даже сидели и хозяева, и гости не на лавках и табуретках, а в деревянных, пусть и не слишком удобных, креслах, отполированных воском до блеска. Кресла были снабжены вышитыми подушечками, а стол покрыт бархатной скатертью. В общем, эта комната хоть и была меньше размером, но гораздо больше походила на человеческое жилье, а не на заброшенную хижину в лесу.

Как ни странно, мне тоже налили этого самого гипокраса.