Невольница драконов. Семь дней на любовь (СИ)

Спасибо, Великий Огонь!

Глава 41

— Кусай, — смеясь, протянул Киррас, держа у моих губ крупную красную ягоду. — Только за пальцы меня не хватай, вредина.

— М-м-м, — лениво проурчала я, обхватывая губами плод и отрывая его от хвостика. — Какая она сладкая!

— Мы старались. Точнее, торговец, которого мы замучили, — подсказал Тайрос, поймав мою лодыжку и прижимаясь к ней губами. — Все самое сладкое для нашего огонечка. Только бы ты улыбалась.

— Подлиза, — усмехнулась я, вызвав на губах дракона ответную улыбку. — Боги, уже вечер. Как быстро пролетело время…

Я не лукавила. День действительно промчался, словно его и не было. Только урчащий голод, терзавший желудок, и измученно раскиданная постель намекала на то, что мы так и не покинули ее до самого заката, смяв простыни и разбросав все подушки.

Тело гудело от усталости, но дрожащая в груди удовлетворенность полностью игнорировала этот факт, позволяя хоть и лениво, но двигаться.

Весь день…

Мы провели в кровати весь день, раз за разом удовлетворяя новый и новый голод, так и не сумев до конца насытиться и сдавшись лишь под дружное урчание желудков, напомнивших, что силы нужно пополнять не только голым энтузиазмом.

Я с тоской взглянула на свою ступню, зажатую в крепких пальцах Тайроса, который, не стесняясь своей великолепной наготы, впервые растерял всю суровость, не пытаясь пригладить растрепанные волосы и стереть с лица бездумно удовлетворенную улыбку.

Такой счастливый.

А Киррас?

Лунный облизывал подушечки пальцев, так же напав на ягоду, которой меня кормил, и блаженно закрывал глаза, позволяя украдкой сползти взглядом по крепкой груди ниже, к крепкому животу и возмутительно впечатляющему паху.

Словно помутнение.

Вся наша близость смешала в себе признание, грядущее прощание, трепет, зародившиеся чувства и отказ верить в их обреченность. Мы словно знакомились, переступая принципы отношений, сразу же перетекших в откровенный диалог, где вместо слов были действия.

Я была изучена этими голодными до внимания драконами с головы до ног. Зацелована, искусана, испещрена влажными полосами языков, неумолимо пробующих покрасневшую кожу, вспыхивающую под их взглядами.

Они любили так — дико и необузданно, временами слишком откровенно, разрешая мне не прятать себя под маской чопорности и показывать себя настоящую, ту, что отвечала им такой же жадной взаимностью.

А я оказалась той еще бесстыдницей, не чувствовавшей меры и скромности.

Даже усмехнулась от собственного признания.

Все! Ну, практически все, о чем я писала, успела сегодня попробовать, прочувствовав наконец разницу и на деле убедившись, что приуменьшала ощущения, которые описывала.

Теперь уже не представляется возможным рассказывать о близости, как раньше.