Незнакомец

Но с каждой фразой, которую она произносила, его лицо выражало все более сильное недоверие, и казалось, что он просто-напросто хотел ответить: ""Скажи, что это неправда!""

— Их обоих на самом деле убили… — начала женщина, но ее муж грубо прервал ее:

— Это я уже понял. Даже я заметил ограждения и полицейские машины перед соседским домом. Что я хочу узнать, так это то, почему моя жена залезла в чужой дом и обнаружила там два трупа!

Карен с удовольствием и дерзко ответила бы: ""Да именно потому, что там валялись два трупа!"" Но было ясно, что ее супруг имел в виду то обстоятельство, что она забралась в чужой дом.

""Для него это звучит странно"", — подумала она.

— Садовник… — начала было объяснять Карен вслух.

Вольф расслабил свой галстук.

— О каком садовнике ты постоянно говоришь?

— О садовнике Леновски. Он тоже волновался из-за этих двоих, так же, как и я.

— Непонятно!

— Что?

— Мне непонятны такие волнения. Только потому, что два человека не открыли дверь? Если б мы оба уехали, никого не предупредив об этом, ты бы хотела, чтобы совершенно незнакомые люди залезли в наш дом, дабы просто посмотреть, как у нас дела?

Губы Карен задрожали.

""Только не допускай, чтобы он вновь вывел тебя из равновесия"", — внушала она себе.

— Они были еще пару дней живы, так сказал комиссар. И если б я побеспокоилась раньше…

Вольфу наконец удалось сорвать свой галстук с шеи. Как обычно, он швырнул его на кровать.

— Речь не об этом. Хорошо, ты была права со своими… жуткими историями. Но дело не в этом. В чужой дом в принципе не положено вторгаться. Почему ты не позвонила в полицию, если была так уверена, что в том доме что-то не в порядке?

Все это походило на дурной сон, подумала женщина.

Разве не Вольф все время заявлял, что совершенно недопустимо звонить в полицию из-за одного только подозрения, к тому же притянутого за уши?

Но кое-что в этот момент ей стало ясно: в его глазах она всегда будет все делать неверно. Что бы она ни делала, это было неправильно, потому что это делала она. Все ее старания в последние годы быть для него женой, о которой он мечтал, были с самого начала обречены на провал. Он никогда не давал ей ни малейшего шанса. Когда-то, где-то, по какой-то причине у Вольфа пропала любовь к ней, а то обстоятельство, что он считал, будто обязан, несмотря ни на что, продолжать с ней жить — возможно, ради детей или потому, что он считал это необходимым для своей репутации, — делало его агрессивным, недовольным и хронически раздраженным.

Он больше не хотел ее. Он уже давно со всей ясностью демонстрировал ей это, только она отказывалась понимать его.

— Ах, Вольф, — устало произнесла Карен, — ты ведь был и против этого. Ты был против всего. Ты и сейчас против всего. Но я спрашиваю себя, почему тебя вообще еще волнуют вещи, которые я делаю.